Острая, колкая боль предательства разрасталась пышным цветом у меня в душе. Он даже не попытался меня догнать, объяснить, остановить. Остался там со своим зайчиком.
Ну и пошёл к чёрту, придурок!
Глава 21. Слишком категоричная
Кухня казалась ещё более унылой, чем обычно. Стул подо мной неприятно поскрипывал. Лампа накаливания жужжала, раздражая нервы. Передо мной стояла тарелка с ароматным ярко-красным борщом, но я даже к нему не притронулась. Я держала в дрожащих руках ложку и сквозь горькие слёзы рассказывала. Про то, как Глеб попросил меня уволиться. Про то, что я доверилась ему. Про работу, которую он обещал. Про секретаршу, которая смотрела на меня так, будто я пришла за милостынею. К концу рассказа в глазах стоял туман, а голос сорвался на шёпот.
Мама слушала слишком спокойно, как будто речь шла не о моём унижении, а о том, что я уронила в раковину чашку.
— Диана, — она тихо вздохнула, — Ты воспринимаешь всё слишком категорично. В твоём возрасте многое кажется трагедией. Но что, если он просто хотел позаботиться о тебе? Я тоже переживала за тебя, когда ты работала официанткой, и если честно, очень обрадовалась твоему увольнению.
Я уставилась в тарелку.
— Мам, — глухо произнесла я, — зачем врать про вакансию? Он мог просто сказать. Я не понимаю этого. Разве не ты говорила мне, что если человек соврал один раз, то…
— Я не вижу злого умысла, — перебила она мягко, но твёрдо. — Ему просто неприятно, что его девушка работает официанткой, это естественно. А ты упрямая. Ты бы не уволилась сама. Вот ему и пришлось выкручиваться.
Её реакция разожгла в груди жаркий костёр, словно меня пристыдили за мои же чувства. Я подняла на маму глаза полные злости.
— А то, что он сказал секретарше: «Анечка, зайчик, сделай-ка мне чаю»! Это по-твоему нормально? Или здесь я тоже преувеличиваю в силу своего возраста? — мой голос прозвучал резко и обвиняюще.
Вместо того чтобы возмутиться и сказать, какой же Глеб - двуличный урод, мама ласково улыбнулась, словно я сказала, что-то милое.
— Диан, меня Пётр Григорьевич называет «солнышко ясное». Но у меня с ним только рабочие отношения. Просто у него манера общения такая. Ничего страшного.
— Да вашему директору шестьдесят, — я фыркнула, — у него, наверное, уже просто не стоит.
— Диана! — она укоризненно покачала головой. — Ты выдумываешь плохое там, где его нет. Глеб - хороший парень. Такой шанс. Где ты ещё найдёшь такого? Где?
Она говорила так, словно я должна была быть благодарной, что меня вообще заметили.
— Ок, мам. Спасибо. Ещё и я во всём виновата. Пойду, займусь самоуничтожением в своей комнате. Надеюсь, хоть из дома ты меня не выгонишь?
Я резко поднялась и зацепила бедром край стола. Борщ расплылся по столу багряным пятном.
Несколькими часами ранее. Офис Глеба.
После того как Диана ушла, глаза Глеба налились злостью. Он уничижающе посмотрел на Анну, словно она была виновата в том, что Глеб увлёкся работой и забыл предупредить её о приходе своей девушки.
— Что ты ей сказала? — спросил он тихим голосом.
— Ничего такого. Я только сказала, что нет свободных ставок, — она говорила быстро, запинаясь. — И что все встречи по записи…
— Она просила сообщить мне? — Глеб сделал шаг.
— Вы сами сегодня дали распоряжение не пропускать к вам людей без предварительной записи...
— Она просила сообщить мне? — он повторил вопрос и Анну, словно прибило к креслу. Она уже успела понять, что та девушка много для него значила. Анне было страшно потерять эту работу, здесь ей хорошо платили, а на молодого директора у неё были далеко идущие планы. Глеб был таким обходительным и милым, она считала, что определённо нравится ему.
— Да... — виновато проблеяла Анна и опустила голову, чтобы Глеб видел, как сильно она сожалеет и раскаивается.
— Трудно было сообщить? — спросил он опасно тихо.
Анна сжала руки на коленях.
— Я… я не хотела проблем…
Глеб наклонился к ней так близко, что она сжалась.
— За что я плачу тебе, Анна? Ты понимаешь, что у меня нет терпения к тупости?
Его голос замурлыкал тихо, но в нём чувствовалась липкая и холодная угроза.