Слова давались тяжело, словно я выдавливала их из себя по капле.
— Ты сделала это из-за разговора? — выдавил он, словно не веря в услышанное.
— Да.
Глеб откинулся на спинку дивана и вдруг громко рассмеялся. Этот смех был похож на истерику, от которой по коже заскользили морозные мурашки.
— Ты такая дура, — выдохнул он, сжимая кулаки. — Я мог быть у тебя первым!
— Но ты же сам сказал…
— Да мало ли что я сказал! Иногда людям нужно говорить то, что они хотят услышать. Я бы многое отдал, чтобы быть твоим первым мужчиной.
— Прекрати! — я закрыла лицо руками. Горячие слёзы капали на ладони, расплываясь по коже солёными пятнами. — Я сделала это, потому что хотела быть с тобой!
— Отлично! — рявкнул он. — Повела себя как шлюха, чтобы быть со мной. Спасибо!
— Как ты меня назвал? — я резко подняла голову, голос сорвался на шёпот, в котором звучала боль. — Шлюха?
— Не преувеличивай, — бросил он. — Я сказал как, а не ты. Я просто зол, что какой-то урод трахал тебя!
Глеб вскочил с дивана и рванул в прихожую, я кинулась за ним. Он схватил ключи с тумбочки и направился к двери.
— Куда ты? — спросила я, чувствуя, как внутри всё рушится.
— Мне нужно подумать и успокоиться, — выплюнул он, не оборачиваясь, и скрылся в подъезде, громко хлопнув дверью.
Я стояла посреди коридора, как потерянная. Воздух казался густым и застоявшимся. В нём витал запах его парфюма, смешанный с моими слезами и холодом пустоты.
В голове роились вопросы, один болезненнее другого: О чём он решил подумать? Неужели он решил меня бросить?
Непонимание, обида, злость, растерянность, вина, ревность – это лишь малые из тех чувств, что я периодически испытывала, находясь рядом с ним. Я словно жила со спящим вулканом и не знала, когда он в очередной раз рванёт.
Глеба не было два дня. Два долгих дня в неизвестности, непонимании и самобичевании.
Я ловила каждый звук в подъезде, вслушивалась в шаги за дверью, замирала, когда кто-то проходил мимо. Не спала, не ела, только гоняла по кругу одни и те же мысли, пока внутри не поселился липкий страх и ощущение, что меня окончательно бросили.
Он вернулся поздним вечером, в хорошем настроении и с букетом алых роз.
Мне стало противно.
Пока он где-то мирно спал, я растворялась в истерике, умирала мысленно десятки раз, а он пришёл спокойный, уверенный, словно режиссёр, вернувшийся на площадку, где актриса уже готова к поклону.
Хотелось рвать на себе волосы от того, как сильно я боялась его потерять. Хотелось закричать, разбить вазу, швырнуть розы ему в лицо. Но я лишь молчала, стиснув зубы, до боли в челюсти. В то время как он говорил, что, несмотря ни на что, не может без меня и готов меня простить.
Меня простить!
И что как бы он ни был зол на мой поступок, всё равно хочет быть только со мной.
Глава 24. Без разговоров
Июнь. Последние экзамены. Однокурсники предвкушали свободу, жаркие летние дни и развлечения. Новая компания Вики громко обсуждали, кто, чем займётся на каникулах. Они были счастливы.
Они, но не я.
Меня ждала аккуратная, тихая квартира с кондиционером, холодная и правильная, как больничная палата. Одинокие завтраки, одинокие ужины, одинокие прогулки по маршруту «дом – универ – дом».
У меня не осталось подруг и приятелей, но в этом была виновата лишь я одна.
К маме я выбиралась редко. Я устала изображать «норму», когда внутри всё было острым и царапающим, будто под кожу запустили крошечных кошек с игольчатыми лапками.
— Устала? — спросила как-то мама, мельком взглянув на меня.
— Немного, — солгала я, сжимая пальцы под столом. На самом деле усталость текла по венам вместо крови.
Мама двигалась на кухне быстро, как человек, который давно живёт по расписанию и свято верит, что порядок в доме наводит порядок в душе. Жаль, что это было не так.
Она поставила на стол тарелку ароматного супа. Пар ударил в лицо. На секунду захотелось уткнуться лбом в стол и расплакаться от нехватки простого человеческого тепла в собственной жизни.
— Как ты? Как Глеб? — спросила мама, словно между делом.
— Нормально.
— Вот и прекрасно, — она довольно кивнула.
— Не прекрасно. Я поссорилась с Викой, — тихо сказала я, впервые за долгое время, решившись поделиться хоть чем-то настоящим.