Девушка запиналась, ей было некомфортно. Так что он лишь сухо поблагодарил её и закрыл дверь, поставив тем самым точку. Только потом, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, он решил, что это, вероятно, было грубовато и не очень-то по-соседски. Вернувшись на кухню и убрав нож на место, он с досадой подумал о том, что с такими успехами, наверное, стоило купить какую-нибудь хижину в лесу или ещё в каком богом забытом уголке мира, вместо того чтобы притворяться «нормальным».
В контейнере оказался пирог. Домашний, чуть тёплый и сладко пахнущий классической начинкой из яблок и корицы. Симпатичный, как из хорошей кондитерской, даже жалко выбрасывать, но в эту самую минуту принимать еду от незнакомцев казалось верхом безрассудства, да и выпечку он не любил.
Угощение всё-таки отправилось в мусорное ведро. Контейнер он вымыл и оставил сушиться. Нужно было бы его вернуть, иначе девушка наверняка вернётся за ним сама, а новых неожиданных визитов совсем не хотелось. И всё же он неосознанно оттягивал этот момент.
Следующее утро снова началось с пробежки. Мимоходом глянув в окна соседского дома, он заметил мелькнувшую рыжую макушку, а значит, соседка не спала и не была на работе, и можно зайти к ней прямо сейчас… Вместо этого он предпочёл навернуть ещё один круг по району.
В начале улицы, немного дальше от домов, была припаркована машина. Он не обратил бы на неё никакого внимания, если бы тот же тёмно-красный «Понтиак» не стоял здесь вчера вечером едва ли не до ночи.
Он не повернул головы в попытке рассмотреть, находился ли кто-то внутри, наоборот — уставился себе под ноги и пробежал мимо, а уже только дома временами поглядывал украдкой в сторону дороги. К обеду автомобиль ненадолго пропал, но вскоре вернулся на то же место и продолжал стоять там до самого вечера.
***
Ника поняла, что выжала из тела все ресурсы, когда чуть не заснула в тёплой ванне. Вода почти залилась в нос, когда она распахнула глаза. Нога соскользнула, и Ника, растерявшись в первую секунду, едва не сползла на дно окончательно. Нет, это однозначно была плохая затея. Стоило ограничиться горячим душем и чашечкой травяного чая. Зато теперь можно было надеяться на то, что ей всё же удастся лечь в постель пораньше и выспаться наконец по-человечески.
Она не стала даже сушить волосы, так и упала в кровать, не беспокоясь о том, промокнет ли подушка, и — о, чудо! — практически моментально вырубилась. Вот только радость была преждевременной. Сон был беспокойным, прерывистым. Ника без конца ворочалась и просыпалась несколько раз за ночь. Под одеялом было слишком жарко, без одеяла — холодно. Подушка всё-таки превратилась в небольшое болотце, и пришлось перекатиться на другую половину кровати. Там почему-то стало совершенно неудобно, и устроиться вышло только после того, как были испробованы все возможные позы, в том числе и слабо совместимые с жизнью, грозящие переломом позвоночника. В конечном итоге Ника засыпала около пяти раз и окончательно проснулась в шесть утра, вся покрытая испариной. Резко, словно кто-то попросту выдернул её из сна. Но, как ни странно, чувствовала она себя вполне отдохнувшей, хоть и вымотанной эмоционально. По крайней мере голова не болела — это уже было хоть что-то.
Быстро ополоснувшись под прохладным душем, Ника спустилась на кухню, заварила себе кофе и распахнула окно в надежде, что утренний воздух сможет благотворно отразиться на её душевном равновесии. Комната тут же заполнилась свежестью.
Машина миссис Джефферсон стояла возле дома, и Ника надеялась, что у них и правда всё в порядке. Мэри была как мать, о которой она втайне всегда мечтала. Полная противоположность её родной матери. Наверное, стоило забежать к ним после обеда и узнать, всё ли хорошо, но с другой стороны — беспокоить их лишний раз тоже не хотелось.
Заметив краем глаза движение, Ника повернула голову и увидела соседа. Тот вышел из дома, накинул на голову капюшон толстовки и довольно бодро побежал вдоль дороги. Обычно все выдвигались в школу и на работу ближе к восьми, и в это время он был единственным человеком на улице. Осознав, что продолжает смотреть на него, Ника поспешила отвернуться и отойти от окна прежде, чем он её заметит. Насколько странно было бы вот так пялиться, когда первая твоя фраза при знакомстве была «Я тебя не преследую»? Ника до сих пор чувствовала себя глупо, и если бы вдруг сейчас они встретились взглядами, то она, вероятно, умерла бы от стыда.