– скажи, какого это убирать за кем-то? Ты не чувствуешь себя униженной?
Всё, что он говорил, казалось, было направлено на то, чтобы меня растоптать. И хотя иногда я задумывалась над тем, что мне приходится делать ради денег, по настоящему меня унижали люди, окружающие меня, а не работа, сделанная мною.
– если я согласилась на такую работу, значит у меня нет чести и мне всё равно каким способом получать зарплату. – выдавила я противную ложь.
Мужчина задумался.– тогда почему ты не приняла те деньги, что я дал тебе два года назад?
Удивившись, я резко повернулась к нему. – ты же не думала, что я не узнаю? – в голове было только одно " как он узнал, а главное зачем? Он говорил с моей тётей? И это произошло совсем недавно, после нашей первой встречи, потому что сначала он думал, что мне не хватило денег, а теперь осознал, что я их вовсе не брала. Зачем он тревожил тётю спустя столько лет?"
– чего ты добиваешься, цепляя меня? – наконец подала я голос.
Сердце постукивало в дверь терпения и говорило: ты скоро лопнешь, предпринимай что-то! И оно правда было на грани разрыва. Правда могло лопнуть.
– просто ответь мне, я добиваюсь твоего ответа, не более.
Глаза заболели, как болят перед первыми слезами. Мне тяжело на него смотреть, не то, чтобы разговаривать с ним о прошлом.
– не приняла, потому что была мелкая и гордая.– опять обманула его я.
– значит если бы я предложил тебе сейчас, ты бы взяла их? – уточнил он.
Я чувствовала, что с этим пора завязывать, нужно срочно поставить точку в его допросах. Поэтому сказала последнее, что могла, и что, отчасти, было правдой.
– взять деньги от твоей матери, это одно дело. Даже если она даст мне пощечину и даже если я буду выполнять самую низкую работу. Но брать деньги от тебя...это мерзко, слишком мерзко для меня.
Сначала он пытался понять, что я только что его унизила, а если быть точнее, сказала правду, ведь он был противным типом. Потом, когда понял, ухмыльнулся и отвернулся, а я продолжала убирать.
Закончив наконец уборку я собиралась уходить, но не там то было. Как можно было накрутить себе, что я уйду не спросив разрешения?
– ты всё сделала? – услышала я противный мне голос.
– почти, не сделала только...
– только что? – переспросил он, заметив, что я не собираюсь договаривать. Я облизала губы, пожалев, что хотела уточнить что именно я пропустила. Но раз начала, нужно продолжать.
– под кроватью лежит порванный презерватив. Можно я не буду его убирать?
Спрашивать разрешение о таком было не то чтобы стыдно, мне хотелось вырвать. Я вспоминала как он порывисто натягивал его на свой член два года назад, а когда он порвался, то решил обойтись без него.
– а я то думал, когда ты дойдешь до него...– насмехался он. – нет нельзя. Если не ты, тогда кто его уберёт? – сам. – отрезала я.– что? – усмехнулся он.– сам уберёшь.
Мужчина вздохнул улыбаясь.– ладно, тогда придется позвать твою сестру.
И тут он направился до той самой фишки, от которой мы шарахались с сестрой в первые дни, когда нас вызвала хозяйка. Перед глазами стояла картина как Богдана, не сумев отказать, под его надзорном берет в свои руки его грязный...
– нет. Не нужно. Я...уберу.
Мерзавец нахально наблюдал за моими движениями. Стараясь не вырвать на месте, я замела мусор и резко побежала в ванную, чтобы смыть его. Когда вода пошла, я всё же не сдержалась. Меня накрыло прямо в унитаз.
– сколько тебе лет? – спросил он, стоя у косяка ванной двери и скрестив руки на груди.
– причём здесь возраст, это противно. – выпалила я с отвращением.
– аа. А я то думал, что у тебя нет чести, – насмешливо произнёс он.
– я уже говорила тебе на счёт чести, но вижу, ты не обладатель хорошей памяти. – я с издёвкой скривила гримасу.
Мужчина задумчиво кивнул.– уберись здесь после себя, – сказал он осмотрев унитаз, – а потом можешь быть свободна.
Когда ванная больше не подавала виду, что в неё недавно опорожнили желудок, я чувствовала, что покупаться как следует один раз в душе, будет мало. Это чувство, что я ношу самое грязное тело в мире не покидало меня целый день, пока не спустив на себя около ста литров воды под нервные осуждения сестры, я не легла спать с чувством униженности.
Кошелёк
Глава 9
На следующее утро физиономия подроста не давала забывать, кто я в этом доме и что я натворила. Завтраки он мои критиковал, почти все. Ел только то, что приготовила Богдана, поэтому у нас вошло в привычку, что готовит она, а я убираюсь по дому. А однажды даже перевернул горячий суп мне на ноги. Естественно, кроме сестры и меня на кухне тогда больше никого не было, он был наглым малым, но гнева родителей боялся.