Мужчина оглядел меня с ног до головы, останавливаясь на глазах, которым было тяжело не дрогнуть глядя в его.– где твой телефон? – спросил он уже серьезно. Я удивилась.– зачем тебе знать такое? – где? – повторил он также серьезно, не замечая мои слова.Стало неудобно, я отвернулась.– наверное...лежит где то...– где-то?– ну да, где-то же лежит. – продолжала я тупой диалог.– ты хотела сказать "на месте"? – минус сантиметр расстояния...– да. То есть... Нет! ...то есть – я вдруг резко пнула мужчину в грудь и отошла в сторону. – отцепись от меня!
Он не ожидал. Послышался смех, мужчина прикусил губу.– так смешно, когда ты разрываешься между выбором солгать или сказать правду. Я стояла к нему спиной, а он облокотился на стол.– ты потеряла его пару дней назад.– два дня и три с половиной часа. – мужчина удивленно проследил за моим взглядом, направленным на настольные часы и ухмыльнулся.– удивительно. – пробубнел он тихо и провел рукой по волосам.– не буду затягивать, ты и так напугана. – он выпрямил ещё недавно скрещенные ноги и отошёл от стола, поворачиваясь ко мне. – твой телефон взял я. Или если быть точнее – украл. Так вышло, что он сломался. Сломался из-за меня...– зачем ты брал мой телефон? – грубо сорвалось с моих губ. Он удивился моему гневу, хотя не стоило, и отошёл. Сел на кровать опираясь на руки. Разгуливает тут по всей комнате, тоже мне ещё!– хотел перекинуть твои фотки на свой. – с особой лёгкостью ответил он и пожал плечами.
Я сделала один шаг вперёд слегка наклоняясь. Вот же нахал! Не удивлюсь если это правда.– ты...ты совсем с катушек слетел? А?! Мужчина снова одарил меня злорадной улыбкой. – а как же!– верни! – уставилась я в упор.Он облизал губы.– я же сказал, что он сломался...– хватит лгать. Верни мне мою вещь!– ты больная? – взбесился и он. – я же сказал, что он сломался!
Я смотрела на него молча и понимала, что он не лжёт. Он действительно украл мой телефон и сломал его. Невозможно было не поверить пронзительным волчьим глазам. Богдана покалечит меня, а мама...мама и вовсе прихлопнет как муху. Скажут, что только недавно купили, как можно было сломать так быстро?
Я устремилась в пол, изо всех сил стараясь не расплакаться. И ещё больше я боялась показать свою слабость ему.
Он вздохнул и встав, направился к шкафу. Я часто заморгала удерживая слёзную жидкость.Шкаф отворился и он достал какую-то коробочку.– так, как я он сломался у меня, предлагаю компенсацию. – протягивая мне коробку, продолжал он. – это новый. Я вставил симку и карту памяти. Возьми. Я устремилась на коробку. – ну же. – я не возьму. И не надейся. – его глаза забегали по мне и, кажется, терпение кончалось.– почему? – не ты его сломал. Он лагал и без тебя. – грустно ответила я.– но окончательно сломался то в моих руках. – всё равно не возьму. Он вздохнул. Воцарилась тишина, но я её прервала. – для меня ещё есть какая-то работа? Если да, я хочу сделать и быть свободной.
Посмотрев на меня презрительно, он отошёл к окну и задер штору. Со спины он выглядел очень эффектно: руки были заправлены в карманы, а черная рубашка идеально смотрелась на широкой спине. Точно маньяк из американского фильма ужасов. Никогда не даёт покоя, рядом с ним тело всегда приходит в дрожь, а сердце сжимается от страха и волнения. С пол минуты он смотрел на улицу о чем-то размышляя, а потом обернулся и медленно приблизился ко мне.– значит, ты хочешь поработать?Я помолчала, но вскоре ответила короткое:– да.– и если бы я дал тебе указание, ты бы взяла телефон?
Я жаждала провалится под землю. Действительно, телефон мне нужен, но я не хотела принимать подарки от него. С другой стороны, он сломался не в моих руках, плюс он лазил в моей галерее. Была не был. Я кивнула.
В сию же минуту со шкафа полетели чистые сложенные вещи. Импульсивными движениями он срывал с тремпелей рубашки и кидал их на кровать, что аж некоторые падали на пол. Я чуть не ахнула, до какой же степени он самоуверенный и избалованный.– сибири здесь всё и проваливай.
Он сел у изголовья кровати. Постояв немного, собираюсь с мыслями, я всё же приблизилась к кровати. Присев на корточки, под пристальным надзором, собирала его шматьё. Руки ужасно тряслись, а дыхание было прерывистым.