— Вот теперь мне точно нужен утешительный йогурт.
Глава 7
Чуть поболтав, я всё же иду в постель, хоть и понимаю, что уснуть мне не удастся. Те эмоции, которые я посадила в клетку ранее, теперь, как дикие звери, рвались наружу, а единственное, что сдерживало их - железный замок, сейчас больше походил на шнурок, завязанный на бантик. Ворочаясь всю ночь, под утро я всё-таки вырубаюсь, а при пробуждении ощущая себя обглоданной жертвой тех самых зверей. Покачиваясь, дохожу до умывальника и споласкиваю лицо холодной водой, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Такое привычное мне пробуждение, заставляет думать, что болезненность похмелья преувеличивают.
Взглянув в зеркало, я замечаю у себя покрасневшие глаза, хоть совсем и не помню, чтобы плакала, но спорить с отражением не решаюсь. После долгого сражения, мне всё-таки удается завязать короткие волосы в пучок на затылке, но несколько прядей, высказывая сопротивление, высвобождаются наружу. Как хотят.
Вскоре оказываюсь в темной комнате, на этот раз пропахшей растворимой лапшой. Барабаню по изголовью кровати в ответ на что слышу неразборчивое бурчание и несколько слов, вроде «выходной», «девять утра» и «сумасшедшая».
Мне приходится ждать за дверью все отведенные Кайлу на сборку пятнадцать минут, хотя скорее всего двенадцать из них он просто досыпал. Всё это время я морально готовлюсь к беседе и придумываю список вопросов, которыми делюсь с братом по пути вниз.
Разговор заканчивается, не начавшись после того, как Бернард демонстративно хлопает дверьми своей комнаты только завидев нас на ступеньках. Ноги моментально несут меня к этим дверям, а потом предательски цепенеют. Я вспоминаю, что не разу не была в его комнате, ведь это было единственное указания после нашего к нему переезда. Поднимаю кулак, чтобы постучать и замираю, кажется, на вечность, что не остается без внимания братца.
- Ну вот и поговорили, - пережевывая найденный в холодильнике сэндвич говорит он мне. Бросив в рот последний кусочек, он все же подходит и, нагло пододвинув меня, стучит.
Дверь резко открывается, порывом ветра, заставляя, отступить. Казалось бы, прекрасная возможность утолить любопытство и, как-бы ненароком, заглянуть внутрь, но громадная фигура бывшего военного загораживает весь обзор. Даже та малость, что открывается нам, остается полностью черной, будто дед стоит не в дверном проёме, а в межгалактическом портале.
- Что нужно? – самым грозным из всех спокойных голосов говорит он.
- Мы хотели поговорить о родителях, - почему-то слишком пискляво произношу я и уже готовлюсь к закрытой перед носом дверью, как это было всегда.
Но в этот раз Бернард лишь кидает на меня очередной презрительный взгляд, будто я успела забыть, как ненавистна ему, и направляется в сторону обеденного стола, восседая по центру как король, приглашая своих подданных на аудиенцию.
Стоит заметить, что это далеко не первая наша попытка поговорить с ним о произошедшем. Не надо быть детективом, чтобы понимать, насколько важны показания родителей пропавших людей. Но за пять лет вопросов, этот каменный человек не выдал ни капли информации. Лишь суровые приказы отстать, голосом заставляющим коленки трястись, и брошенная напоследок угроза отправить нас в приют за «еще хоть один вопрос». Но вчера мы стали совершеннолетними, так что этим он нас уже не запугает. Максимум останемся жить на улице. Подумаешь.
- Я говорю – вы слушаете. Хоть одно слово и я унесу то, что знаю с собою в могилу, - заскрежетал старческий голос, - если поняли, кивните.
Словно собачки, выполняющие приказ, мы синхронно закивали.
- Перед тем как уехать, Лили дала мне четкую инструкцию. Я должен был заботиться о вас и не слова не говорить вам про неё или Адама. Если после восемнадцати вы не забудете о них и не прекратите спрашивать, сказать вам это: «Мистер Дудл и утята».
Кайл выпустил смешок, спрятав его за кашлем после удара моего локтя в живот. Хотя стоило признаться, что я сама ели сдержала улыбку, ведь наверное никогда название детской книжки не звучало настолько серьезным армейским голосом.