С хирургической осторожностью, я вытащила дневник, чудом не вывали из него всё содержимое. На секунду я даже почувствовала знакомое раздражение от маминого взбалмошного характера, коим олицетворением и был этот дневник. Открыв первую страницу, я зачитала вслух:
«13 июня 1994 год,
Ну что ж, вести дневник я считаю крайне глупым и бесполезным занятием, предназначенным для неженок или для людей, страдающих Альцгеймером. Так как я уже полгода являюсь взрослым пятнадцатилетним человеком, не имеющим проблем с памятью, то имею полное право быть не довольной папиным подарком. Ну раз заняться мне сейчас нечем, то я вспомнила, что девочкам моего возраста принято влюбляться и писать об этом в свои дневники, а после расставания сжигать их. Я считаю это хорошей причиной вскоре избавиться от этой развалюхи в армейском переплёте.
Заявляю, этот дневник проживет столько же, сколько и моя любовь к Адаму Мерфи!»
Три страницы далее моя мама, страдающая юношеским максимализмом, описывала события дальнейшего года, не забывая каждый раз упоминать насколько она одинока и не понята в этом глупом мире, и что лишь Адаму дано почувствовать её тонкую натуру. Следующим цепляющим моментом маминой жизни стал день основания «Знаменитой тройки умников»:
«6 января 1995 год,
Какой же он смелый! Три хулигана избивали какого-то мальчишку и Адам наподдал им всем, используя изощренные боевые приемы. Мой спокойный великан мигом вышел из себя увидев насилие и превратился в бешеного зверя. Это было похоже на сцену из фильмов про отважных рыцарей, всегда рвущихся в бой завидев несправедливость и разбойников.
Конечно же я отказываюсь признавать тот факт, что моё влюбленное воображение дорисовало действительность, где Адам лишь слегка толкнул трёх щуплых задир в плечо, и они удрали прочь только из-за его грозного вида.
Ведь я тоже была героиней того фильма, вылечившей смертельные раны избитого воина! Кстати, звали его Итан. Очень милый парень, с дружелюбной улыбкой и смешными толстыми очками. Как оказалось, он так же, как и я, увлекается биологией и, так же как Адам, обожает обсуждать комиксы. Думаю, мы подружимся.»
За следующие описанные два года, я поняла, насколько популярная мама была в школе. В скользь упомянутые вечеринки, на которые её постоянно звали и которые она без зазрения совести пропускала ради посиделок в кафешках с папой и Итаном, говорили о многом. Десятки парней поджидали её за школой, дабы предложить встречаться, а в итоге уходили с разбитыми сердцами и оказывались в этом дневнике под именами по типу «назойливый комар № 8» или «очередная протечка IQ».
По записям было понятно, что лишь три вещи имели для неё значение: дружба с Итаном, безответная любовь к отцу и страсть к изучению биологии. Один день стал поворотным в жизни мамы и был очень важен для моего расследования:
«26 августа 1997 год,
Боже, я ужасно рада! Произошло немыслимое! А мне вообще можно об этом писать? Наверное нет. Ну я только чуть-чуть напишу.
Сегодня папа позвал меня на важный разговор и я чуть со страху не умерла, подумав, что он узнал о том, что я стащила его легендарный нож, чтобы показать ребятам. Для меня это оказалось целым испытанием, а эти придурки даже бровью не повели. Ну конечно, это же не космический бластер, который они обсуждали целых два часа вместо этого!
Короче, нет, папа не узнал. Он предложил мою кандидатуру для стажировки в фармацевтической компании «Мирай», где работал охранником уже как три года. И меня приняли! Конечно, я не понимаю, что такого секретного в этом может быть, но отец буквально грозился свернуть мне голову, если я хоть слово скажу или напишу об этом. Для него такие угрозы были вполне естественными, скорее воспитательными, но так как моя голова всё еще была на месте, я привыкла пропускать их мимо ушей. Максимум, что он делал, например, если я возвращалась домой после одиннадцати, так это буравил меня смертоносным взглядом, но даже от него, у меня уже выработался иммунитет.
В этот раз всё было по-другому. Угроза звучала реальной, хоть и намекающей, что палачом в конечном итоге будет не он. Я обязана буду подписать бумаги о неразглашении, как я поняла, чуть ли не кровью. Такое себе начало, но ничего. Пока что я безумно рада выпавшей мне возможности.