— Значит, она в деле. И какой же у вас был план? Собрать компромат на Анну Орлову?
Настала моя очередь не понимать происходящее.
— Причем тут тетя Джулии?
— Так она же первая узнала о пареме.
Я замерла. Анна Орлова первая узнала о пареме. По словам Каза, отец Кювея прислал образец наркотика Торговому Совету из Шуханя. Но кто был посредником? Он был хорошим химиком. Какова вероятность, что иногда он помогал компании Орловых? и если ему было нужно передать образчик нового наркотика в Керчию, почему бы не обратиться за помощью к старому другу? Или подруге, которую не станут останавливать на таможне, так как она хорошо известна как один из руководителей компании Орловых.
Мыслями я перенеслась на год назад, в Равку.
Тетя Джулии проезжала мимо поместья Орловых в Равке после своего путешествия по стране. Нас не было дома, поэтому о приглашении узнали только вечером, когда Анна уже уехала. «Почему бы Джулии не пожить у меня? Она уже достаточно взрослая. Пора вывести ее в свет, познакомить с нашими компаньонами — не только в Равке, но в Керчии, где правит торговля и ее законы.»
Джулия и ее отец расценили это как предложение тети найти девушке жениха. Подходящий возраст, высокое положение. Но Джулия была слишком свободной и независимой, чтобы так рано засесть в доме под надзором мужа. Ей хотелось действий. Учиться чему-то новому, заводить знакомства — но не в романтическом плане. Кроме того, ей не хотелось променять родную Равку на грубую и грязную Керчию.
Мне же светила поездка в столицу, учиться на швею. Маме уже не позволяло зрение работать как раньше, хотя заказы продолжали приходить со всех уголков страны. когда-то мы надеялись, что ее возьмут главной швеей при Дворе, но после войны в Казне не было средств на еще один рот. Томас искал любую подработку, но его отказывали брать из-за страха, что его призовут в армию. У меня же не было маминого таланта. Да, я могла перешить пальто и немного разбиралась в теории, но я бы никогда не смогла подобно маме, единожды взглянуть на человека и создать для него нечто уникальное, восхитительное, невозможное. Конечно, я могла бы довольствоваться работой подмастерье или работать на фабрику, но это было слишком рутинно для меня. Я не хотела этого. Я хотела найти себя.
Сейчас я уже не могла сказать, как и кому эта идея пришла нам в голову. Мы сидели в комнате, холодный ветер из открытого окна приятно холодил кожу, с улицы раздавалась ярмарочные песни и смех горожан и туристов. Но нам было не до веселья.
— Солнце, если бы только знала, как я этого не хочу, — сказала Жюли (как ее ласково называла миссис Мюллет, после чего детское прозвище крепко к ней прилипло) своим нежным голоском, и даже нотки печали и тоски не портили его. Она лежала на кровати на спине, подложив под голову руки и уставившись в потолок. — Разве не имеет значения, что я хочу и что мне надо? Судьба играет с нами злую шутку: наше будущее предопределено ещё до нашего рождения и мы ничего не вправе изменить.
Я тихо всхлипнула. Жюли словно очнулась ото сна: она резко села, ее лицо исказилось от тревоги.
— Святые! Дорогая, прости меня, мне не следовало… Я дура, эгоистичная дура — распинаюсь о ерунде, вместо того, чтобы поддержать тебя в эту трудную минуту…
Я попыталась улыбнуться, но губы сильно дрожали. Очередная слезинка скатилась по щеке.
— Все в порядке, Жюли. Я знаю, тебе нелегко, а я… Я в порядке. Просто навалилось все сразу.
— Может, все будет не так плохо, как ты думаешь. Вдруг у тебя откроется талант?
— Если бы у меня был талант, то он давно бы уже проявился.
Жюли покачала головой. Она встала и обняла меня.
— Иногда мы и не подозреваем о наших возможностях, — она отстранилась от меня и покосилась на открытую дверцу шкафа, где висели сшитой моей мамой платья, — А я бы поучилась шить. По-настоящему. Без обид, но ты просто ужасный учитель.
Мы рассмеялись, вспоминая мои прошлогодние попытки обучить Жюли азам.
— Ну, нельзя сказать, что и твоя жизнь не подарок. От тебя-то требуется: ходить на мероприятия, носить платья, изображать из себя леди.
— Изображать? — фыркнула Жюли.
— Давай будем честными: ты можешь изображать из себя леди, но будь твоя воля, ты бы в жизни больше не носила корсеты и каблуки и не фамильярничала с теми, кто тебе не нравится.
— Побыла бы ты моем месте, поняла бы, что быть леди — совершенно неинтересно.
И тогда я взглянула на наше отражение в зеркале. Что я видела? Две девушки с почти одинаковым цветом волос, глаз, похожим телосложением. Если не знать, нас можно было принять за сестер. У девушек в отражении в глазах отразилось озарение.
Я сказала:
— Твоя тетя не видела тебя с шести лет.
И она ответила:
— Никто в Ос Альте не знает, как ты выглядишь.
На обдумывание деталей ушло меньше недели. Когда за Джулией приехал экипаж, который должен был отвезти ее в Кеттердам к тёте, никто не заметил, что в карету села не та девушка.
— Это Анна привезла образец юрды-парема в Кеттердам, — пробормотала я, вернувшись из путешествия по прошлому. — И я думаю, это она подала идею Яну Ван Эку подключить к делу банду из Бочки.
Официально она не состояла в Торговом совете, но это не значит, что она не могла оказывать влияние на его членов.
Эрик побледнел, осознав, что сболтнул лишнего. Он поспешил, решив, что я уже знаю о причастности Анны, а в итоге раскрыл мне карты.
— В любом случае, это больше не твоя забота, — он кивнул стражникам, и они расступились, освобождая ему дорогу. Уходя, Эрик бросил кому-то по ту сторону двери, все еще скрытым от меня стеной. — Она ваша.
В комнату вошло двое крепких парней: один был поменьше ростом и не такой внушительный, а у второго был сломан нос. Стражники быстро ретировались вон из помещения, закрыв за собой дверь. Присмотревшись к парням без мыслей: «Влипла-влипла-влипла», я обнаружила на их предплечьях фиолетовые повязки и татуировки банды Грошовых Львов.
— Эрик говорит, ты работаешь с Бреккером, — произнес тот, что был поменьше, надвигаясь ко мне.
— Я — порядочная девушка, и с канальными крысами не работаю.
— А у нас другие сведения, — ответил второй, со сломанным носом.
— И что же по-вашему я для него делала?
Парень со сломанным носом ухмыльнулся. Видимо, в его представлении была лишь одна работа, которую я могла выполнять. Я попятилась, бегло осматривая комнату. Окон нет. Одна дверь, и та перекрыта двумя бандитами, мимо которых я не смогу проскочить. И ровно счетом ничего, что можно было использовать в качестве оружия. Что мне делать?
Во рту все пересохло.
— Что вы хотите от меня?
— Понимаешь, Бреккер постоянно переходит дорогу нашему боссу, — ласково сказал парень со сломанным носом. — Уводит клиентов. Портит репутацию нашим клубам. Роллинсу это не нравится. Поэтому ты расскажешь нам все, что знаешь про Бреккера. Расположение его консервированных домов, коды от сейфов, его тайны, планы — и чем больше ты вспомнишь, тем лучше для тебя же. Но прежде чем мы начнем говорить о делах, почему бы нам не развлечься?
Мелкий протянул руку и схватил меня за руку, резко притянув к себе. Не мешкая, я выбросила колено вперед. Грошовый Лев упал согнулся пополам, взвизгнув. Его напарник схватил меня за волосы, оттягивая мою голову назад.
— Хочешь по-плохому — будет по плохому.
И он с размаху впечатал меня в стену. В голове будто взорвались фейерверки. Ноги подкосились, но парень уже был рядом, удерживая меня за талию и не давая упасть.
— Аккуратнее, нельзя же быть такой рассеянной, — он убрал волосы с моего лица и, ухватив мой подбородок двумя пальцами, заставил посмотреть на него. Что-то мешало мне нормально видеть. Парень провел пальцами по моей щеке, а когда он отстранил руку, я увидела на ней кровь. — Ну вот, ты поранилась. Тебе помочь, дорогая?
Я плюнула ему в лицо. Я успела увидеть вспышку гнева на лице нападавшего за секунду до того, как он впечатал меня в зеркало. От удара оно разбилось, и когда я рухнула на пол, осколки вонзились мне в спину и руки. Из глаз брызнули слезы. Каждую клетку тела порезала острая боль. Я хотела умереть. Здесь, на полу, от кровопотери — до того, как они начнут выведывать информацию о ребятах, до того, как решат воплотить свои грязные фантазии.