Надо мной часто подшучивали в группе. Сначала мне казалось это обидным, я даже пару раз в слезах убегала в туалет, но со временем просто перестала обращать внимание на это. Егор ожидаемо стал самым популярным парнем в университете. С ним хотели дружить, большинство девочек вздыхало по нему. Конечно, красивый спортсмен, при крутой тачке и с кучей денег — лакомый кусочек. Почти каждая вешалась на него, а он только пользовался, меняя девушек как перчатки.
Не обходилось и без драк. Наивные девицы выясняли, кто больше места занимает в его сердце, и прибегали даже к кулакам. Я только смотрела на это, хотелось открыть им глаза. Сказать: «Девочки, никто не занимает места в его сердце. Он самовлюбленный тип, который любит только себя. А вы лишь подстилки для него, на одну ночь, мясо».
Конечно же, я молчала, я вообще старалась лишний раз не высовываться. Да и времени не было. Брат так и не нашел работу, и все приходилось тащить мне, случалось даже не спать ночами и брать по две смены, чтобы мы хоть как-то смогли сводить концы с концами. А брат словно не понимал, что мне и так тяжело, и ставил в пример Люду. Дошло до того, что я влепила ему пощечину за это. Меня переполняли эмоции, я стала комком нервов, который вот-вот взорвется.
Проблемы сыпались одна за другой. Я стала замечать, что управляющий кафе недвусмысленно намекает мне остаться после работы, то и дело касается меня. Он был неплохим мужчиной, но женатым, и мне почему-то было противно от такого его поведения. Я старалась брать смены, когда его не было, делала так, чтобы мы не пересекались, а если это происходило, то кто-нибудь был рядом. При других официантах он такого не предлагал, вот я и старалась не оставаться одна. Но после зимней сессии мне все же это не удалось сделать.
Сессию я сдала на отлично и сделала это одна из первых. Сегодня у меня была смена, поэтому я сразу же поспешила на работу. Очень удобно, когда твоя работа рядом и тебе не приходится бегать по городу. До кафе я добралась за каких-то пятнадцать минут. Предыдущая смена как раз уходила, а я направилась в подсобку. Там у нас была раздевалка для сотрудников, ну и еще иногда она заменяла нам обеденную. Наверное, я слишком устала и даже не заметила, что в подсобке я не одна.
Наш управляющий, Юрий Владимирович, зашел следом за мной и закрыл дверь.
— Ну, привет, Вероника, что-то давно тебя не видел, — вроде спокойно говорит он, а у меня мурашки бегут по коже от его голоса.
Начинаю бегать глазами по маленькой комнате в поисках любых средств защиты, но, к сожалению, кроме списанных тарелок, ничего не нахожу.
— Я всегда была тут, — отвечаю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.
Как я могла забыть закрыть за собой дверь! Обычно я всегда делаю это, когда переодеваюсь, а сегодня просто забыла. Моя усталость дала о себе знать, и сейчас это может сыграть со мной плохую шутку.
— Ну и хорошо, что ты тут, — усмехается он, тесня меня дальше, в тупик. — Мне кажется, нам нужно поговорить более открыто.
— О чем? — спрашиваю я, стараясь потянуть время, надеясь, что кто-то войдёт и увидит нас.
— Ты мне нравишься, Вероника. Красивая, трудолюбивая девочка. Я понимаю, тебе не сладко приходится. Из детдома, не видевшая ничего в жизни, кроме объедков от богатеньких людишек, — начинает он, а мне кажется, я уже это слышала. Начинаю злиться. — Но сейчас другое время, и ты можешь выбраться в люди, у тебя есть все данные, и я могу помочь в этом…
Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Хочет сделать меня барменом или управляющей, уступив свое место?
— Извините, но я не стремлюсь к этому. Что бы вы ни предложили, я отказываюсь, — спокойно, но строго говорю я.
Я знаю, к чему он клонит, и ему правда лучше этого не предлагать.
— Очень жаль, Вероника, ведь такими темпами ты можешь лишиться работы… — как-то по-издевательски произносит он.
— К чему вы клоните? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня начинает колотиться сердце.
Он не может меня уволить! Нет, только не когда мне так нужна эта работа.
— Ну раз ты отказываешься от моего предложения, тогда ты уволена, — пожимает плечами он, смотря на свои ногти, словно там что-то интересное.
— Что? — шепотом говорю я, надеясь, что ослышалась.