Я стала параноиком, мне везде чудится, что за мной следят, поэтому лишний раз я не выхожу на улицу. Только за самым необходимым. Аппетит пропал окончательно, засовываю в себя хоть что-то только ради того, чтобы я могла работать. Даже улыбаться клиентам стало тяжело, ничего больше не хочется делать. С братом мы почти не разговариваем. Он тоже не в лучшей форме, бледный, осунувшийся. Я списываю это на то, что он тоже боится и так же, как и я, чувствует, что за ним следят. Но причина, оказывается, в другом…
Собираюсь в кафе, сегодня у нас отменили пары в связи с тем, что в университете отключили свет. Поэтому студентов отпустили, предварительно об этом оповестив. Половину дня я просто сплю, все время просыпаясь, так что сил мне это не добавляет. С разбитой головой иду в кафе.
Кстати с Анастасией Эдуардовной у многих не сложилось. Она делала замечания почти всем, словно была управляющей. Мы намекали ей, что она не является нашим руководством, но она сразу же обижалась и шла к Олегу, который точь-в-точь повторял ее слова. Из-за этого в зале, да и на кухне, периодически происходили скандалы. Некоторые даже ушли. Анастасию ненавидели все, а Олег даже не видел, что из-за нее ломается коллектив. Он был просто поглощен своей новой девушкой, которая вертела им как хотела, пользуясь своим положением.
— Вероника, ты неправильно принимаешь заказы, нужно предлагать взять что-то еще, — в этот раз пристала она ко мне. — И улыбайся, не нужно людям смотреть на твою кислую мину.
— Я улыбаюсь, — натягиваю улыбку на лицо. — И да, я предлагаю, но многие категорически отказываются, да и это раздражает посетителей.
— Нужно делать это лучше! Чтобы это не раздражало! — она упирает руки в бока и нависает надо мной, словно я в чем-то провинилась. — И улыбаться ты нормально не умеешь.
А мне так и хочется сказать, что пусть сама покажет, как это делать, со своими вставными зубами.
— Неужели у нас упала выручка? Мне кажется, наоборот, должна расти, с учетом того, что мест стало больше и клиентов, соответственно, тоже, — говорю это как можно спокойнее, чтобы не идти на конфликт.
— А официантов все меньше и меньше. Категорически не хотите работать нормально, только и умеете, что ныть, — фыркает она, произнося это так, словно в этом я виновата и ее методы работы совершенно ни при чем.
— Мне нужно работать, Анастасия Эдуардовна, меня ждут клиенты, — достаю блокнот с ручкой, делаю вид, что мне нужно идти.
— Хорошо, но не забывай нормально улыбаться, — машет она рукой, словно разрешает идти.
Специально опять фальшивлю с улыбкой и направляюсь к одному из столиков, который только что заняли новые посетители.
Заканчиваем мы сегодня позже обычного, примерно в час ночи, так как Анастасия решает заставить нас драить полы до идеального блеска. Хотя для этого есть уборщица. Некоторые психуют и уходят, узнав об этом, Анастасия говорит, что накладывает на них выговор. Но несколько официантов плюют даже на это. Я остаюсь, мне кажется, что я амеба: мне говорят — я делаю. Поэтому сейчас без особого энтузиазма вожу тряпкой по полу.
— Чтобы ей, блять, так же полы драить! — слышу тихое ругательство Георгия, тоже официанта, который намывает полы вместе со мной, смотря с ненавистью на девушку, которая внимательно следит за нами. — Если попрут, даже не расстроюсь.
Скорее всего, он хотел, чтобы я тоже высказалась, но я молчу.
После этого нас отпускают и даже заказывают такси за счет Олега. Кстати, это была его инициатива.
Спокойно доезжаю до дома. Я устала и вымоталась, и всего лишь хочу принять душ и лечь спать.
Захожу в подъезд и поднимаюсь на наш этаж, но, не дойдя еще один пролет, слышу голос брата:
— Принес?
— Да, да, но оплата вперед, — отвечает ему незнакомый голос, мужской.
— Блять, последнее отдаю, — ворчит брат, и я слышу шуршание, скорее всего купюр.
— Ну тогда не брал бы, — как-то ворчливо произносит мужчина.
— Сука, без этого уже не могу…
— Понимаю, сам не могу слезть, ломает не по-детски, — одобрительно произносит незнакомец.