— Я еще Барону пипец сколько должен за первые две партии травки, я же не знал, что у вас дешевле. Хэ зэ, че делать…
И тут мое тело каменеет. Травки? Он сказал — травки?
— Конечно, у нас самая лучшая продукция. Кстати, на, попробуй новинку, в глаза нужно капать, чистый кайф потом, — опять шуршание.
— О, братан, спасибо, — хлопает его, скорее всего по плечу.
— Если че, знаешь, где меня найти.
Они прощаются, и мужчина идет вниз. Не прячусь, а просто хочу посмотреть на эту тварь, которая подсадила моего брата на наркоту. Мужчина выглядит просто отвратительно, еще хуже моего брата, словно ходячий мертвец. Он смотрит на меня своими пустыми глазами и спускается вниз.
На негнущихся ногах иду наверх. Вадим уже закрыл дверь, и я открываю ее сама, своим ключом.
Тишина. Надеюсь, он еще не начал употреблять эту дрянь. Захожу в гостиную и вижу брата. Он сидит на диване и что-то перебирает в белом пакете. Скорее всего, ту самую наркоту.
— Вадим… — обозначаю свое присутствие.
Он дергается, явно не ожидая, что я тут. Поспешно убирает пакет за спину и обращается ко мне.
— Сестренка, ты тут? Что-то ты поздно сегодня… — улыбается он мне. И только сейчас я понимаю, что ошибалась, списывая его бледность и исхудалость на нервы. Ему плевать на все, теперь его интересует только одно. Как я могла раньше этого не увидеть.
— Ты подсел на наркотики? — почти безэмоционально спрашиваю я.
Его лицо сразу же меняется, бледнеет еще больше. Да, он понимает, что я все видела, хотя вернее сказать — слышала, и соврать не получится.
— Вероника, я… — начинает он, а я понимаю: сейчас он будет оправдываться.
— Просто скажи, да или нет! — уже кричу на него, нервы на пределе. Я знаю ответ, но хочу услышать от него, сейчас.
— Да… — говорит он тихо, отводя взгляд.
И тут я не выдерживаю, подхожу к нему и со всей силы даю пощечину. Он не сопротивляется и даже ничего не говорит. Его голова немного отклоняется, и брат закрывает глаза. Скорее всего, чтобы не видеть меня. Ему стыдно. Может, только сейчас он понимает, что натворил. Что с этого не слезешь.
Ведь она тоже хотела, но не смогла…
— Как ты мог?! Слышишь, как ты мог?! — кричу я на него, хватаю за футболку и начинаю трясти со всей силы. — Ты обещал! Слышишь, ты обещал мне! Мы поклялись!
Он молчит, ему нечего сказать. А я вспоминаю тот день в детском доме, когда под огромным дубом мы поклялись друг другу, что никогда не притронемся к этому. К дури, которая убивает. Что не будем как она.
— Ты же обещал мне! — кричу я, срывая голос. Горькие слезы льются по щекам. — Ты обещал себе…
— Вероника, я… — он опять хочет что-то сказать, виновато смотря на меня. Но я останавливаю его:
— Ты нарушил обещание! Нарушил данное словно. Разве ты не помнишь, что с ней стало?! — уже не трясу его, кладу руку на спинку дивана, чтобы не упасть, так как у меня подкашиваются ноги. — Не помнишь, как она умерла, крича от боли? Как она молила о новой дозе!
Она не смогла излечиться. Наша мать умерла от передоза…
Она была наркоманкой.
Глава 17
Наша мама была наркоманкой. Не помню, как это началось. Я была слишком мала, чтобы что-либо понимать. Иногда она была нормальной, доброй, любящей мамой, которая пела нам песни, готовила блины по субботам, целовала и обнимала нас. Но иногда были моменты, когда ее словно подменяли. Не человек, а монстр. Зверь в человеческом обличии. Только повзрослев, я поняла, что это наркотики, они делали ее такой: безумной, не соображающей ничего. Она могла сделать все ради очередной дозы. Когда ей становилось лучше, она плакала, раскаивалась, что в очередной раз сорвалась. В те дни она особенно старалась показать свою любовь. Ее мучила совесть, и она искупала свою вину как могла.
В один из вечеров Вадим пошел играть с друзьями в футбол, а я осталась одна. Играла в куклы, ничего не подозревая. Тогда нашу мать накрыло жестко. Смертельно…
Я помню тот летний день. Горел ярко-оранжевый закат, в комнате было душно, но приближался вечер, обещающий прохладу.