4
Над ухом что-то раздражающе пищит. Звук пробивается сквозь сон, заставляя нервничать. Хочу открыть глаза, но не получается. Что со мной? Это мой стон? Не узнаю собственный голос! Я словно во сне, только страшном, таком где чувствуется боль и почему-то холодно.Повернув голову на бок, морщусь от жгучей боли внизу живота. Как-то неприятно тянет кожу.
— Василиска, — взволнованный женский голос звучит совсем рядом, моей руки касаются холодные пальцы.
Ладонь несильно сжимают, и я распахиваю ресницы. Картинка расплывается серыми пятнами, пытаюсь проморгаться, но ничего не получается. Мне плохо. Так плохо и больно, что единственное, на что хватает сил, это вновь отключиться.
Следующее пробуждение даётся немного легче. Чувствую, что меня всё ещё держат за руку, и ещё кто-то расхаживает рядом. Присутствующие тихо переговариваются. Я узнаю эти женские голоса. Начинаю потихоньку приходить в себя.
— Ника, — во рту настолько пересохло, что больно говорить.
Почему рядом со мной моя подруга? Где я?
— Васенька, Василисочка. Как ты? — Вероника подскакивает со стула, нависая надо мной. Ее рыжие кудри рассыпаются по обе стороны от меня.
— Бывало и лучше, — выдаю, пытаясь прочистить горло. — Можно воды?
— Мам, можно я дам ей попить? — моя сердобольная сиделка чуть ли не плачет.
— Конечно. Только немного, и пить очень маленькими глотками.
Я в больнице. Как сразу не сообразила. Значит, Добрыня и Денис всё-таки сбагрили меня скорой помощи. Мама Ники работает медсестрой, поэтому они обе здесь. Точно уж не моя дорогая родительница позвонила и сообщила лучшей подруге о несчастье, приключившимся со мной.
К губам подносят стакан с водой. Пить хочется зверски, но под бдительным надзором Жанны Юрьевны делаю всего лишь несколько маленьких глотков и тут же без сил откидываюсь на подушки.
— Василиса, — присев рядом и оттеснив дочь, Жанна сочувственно смотрит на меня.
Я всегда любила эту женщину. Она мне во многом заменила мать. Именно к ней я бегала за советами. Ей открывала свои самые сокровенные тайны. Даже сейчас, вместо моей родной матери, рядом со мной в такой трудный момент именно она.
— Что со мной? — голос слаб, но я слава богу в состоянии трезво мыслить.
Побои, которые по пьяни нанёс мне Сергей, не прошли без последствий. Сжимаю зубы. Надо же, я всё ещё могу злиться — это хороший знак.
— У тебя произошел разрыв…
Жанна Юрьевна сглатывает ком в горле, отводит глаза. Я понимаю, что ей сложно говорить прямо, она тщательно подбирает слова, бросая в сторону своей дочери взволнованные взгляды. Сжав её руку, подбадривающе улыбаюсь.
— Говорите, как есть.
— Вчера тебе была проведена экстренная операция, — я вздрагиваю. — Только не волнуйся, пожалуйста, девочка. Всё не так плохо, как кажется.
По моим щекам начинают стекать слезы. Ничего не могу с собой поделать. Операция?! Вот почему сейчас мне так больно! Неужели Сергей что-то сломал мне или…
— Ты была беременна, срок очень маленький, но дело в том, что… Добрынин с сыном рассказали всё, что произошло… там, возле гаражей. О Сергее. Как он избивал тебя. Они были вне себя от злости, сокрушались, что не успели вовремя, — Жанна горестно вздыхает и, протянув руку с платком, заботливо вытирает мои мокрые щеки. — От сильного удара внутри произошёл разрыв. Твоя беременность была обречена. Врач бы не смог ничего сделать. Тем более первостепенной задачей было спасти тебя. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает. На животе останется маленький шрам, который со временем и вовсе исчезнет. Не беспокойся.
Закрываю глаза и всхлипываю. Он убил нашего ребёнка. Это не просто рукоприкладство. Это более страшный грех. Сердце покрывается коркой льда. Ненависть к этому мужчине закипает с новой силой. Никогда не испытывала таких отрицательных эмоций, как сейчас. Злость. Даже скорее ярость.
— Прошу вас никому не говорить о том, что я была беременна и вообще обо всём, что произошло. Пожалуйста.
— Конечно. Конечно, милая. Главное, что сейчас с тобой всё в порядке. Ты поправишься, а Сергея уже забрали в отделение. Добрынины дали против него показания.
— Что?
— Кажется, для него это лучший выход. По-иному этому нелюдю бы пришлось действительно худо. Он, считай, спрятался от расправы. Числиться во врагах такого человека, как Добрынин, гораздо хуже, чем сидеть за решёткой, — поясняет женщина, и я горько усмехаюсь.