++++++++++++++++++++++++++++
(Некто)
Ад – это не просто место, это состояние души, воплощенное в вечности страданий. Здесь каждый вздох – крик отчаяния, каждая мысль – эхо потерянных надежд. Это бездонная пропасть, где слёзы льются реками, питая почву нескончаемой боли, и нет ни проблеска света, ни тени облегчения. Это вечное проклятие, запечатленное в самом существовании тех, кто обречен вечно блуждать в лабиринтах собственных грехов.
Каменные плиты, словно зеркала, множили отблески хрустальной люстры, создавая иллюзию величия в этом мрачном зале. Но аромат, терпкий и удушающий, раскрывал истинную сущность места – серная вонь преисподней, прикрытая сладостью нарциссов. Двойственность, пронизывающая всё здесь, отравляла воздух, делая каждый вдох пыткой.
Властелин этого царства, с кубком вина в руке, казался воплощением отчаяния. В его глазах – лишь пустота, на лице – маска отстраненности. Золотой подсвечник с погасшей чёрной свечой в центре стола был символом угаснувшей жизни.
Неожиданно случилось невозможное – свеча, погасшая много столетий назад, снова зажглась. Чёрное пламя осветило мраком тронный зал. Выронив из рук бокал, демон выругался. Кровь дракона, что он потягивал, пролилась на плиты, источая зловоние презрения. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас метился между свечой и порталом, что мерцал за ней.
– Чья магия зажгла свечу?? – прорычал он, и эхо разнесло его гнев по залу. Воздух загустел, наполнившись предчувствием. Демон ощутил, как древняя сила пробуждается, сила, которую он считал погребенной навсегда. Но чья рука осмелилась нарушить покой? Кто посмел разбудить то, что должно было спать вечно? Ярость клокотала в его груди, но вместе с ней росло и нечто иное – зловещее любопытство.
12. «Лавина любви»
Говорят, любовь приходит нежданно, как снежная лавина, сметая все на своем пути. Одно мгновение – и вот ты уже не властен над собой, чувства захлестывают, разум молчит, уступая место безудержной страсти. Лавина не разбирает, кто достоин ее внимания, а кто нет, она просто обрушивается, оставляя после себя лишь хаос и, возможно, новую жизнь.
Снег. Кругом снежный обман, искрящийся под лунным светом, но таящий в себе ледяную хватку. Я словно в ледяном плену, где каждый шаг отзывается холодом в сердце. Под босыми ногами хрустит снег, словно предостерегая от дальнейшего пути. Я медленно шла по лабиринту из зеркал, где мое собственное отражение преследовало меня, напоминая о потерянной идентичности. Кто-то позвал меня, и я обернулась. Матвей. В чёрном, строгом костюме, что создавало разительный контраст с моим длинным, белым платьем, сотканным словно из тонкого кружева, серебристой дымки.
– Майя, что здесь делаешь? Идём на выход.
– Я не могу, я заблудилась.
Матвей протянул мне руку.
– Идём, я выведу тебя отсюда.
Его улыбка казалась теплой и завораживающей, словно маяк в этой ледяной пустыне. Я вложила свою ладонь в его широкую лапу, ощущая, как тепло разливается по всему телу, прогоняя прочь ледяной страх. Его прикосновение было твердым и уверенным, обещая защиту и избавление от этого кошмара.
– Майя. Майя, открой глаза, пожалуйста.
С трудом разлепила тяжёлые веки, подчиняясь чужой воле. Открыла глаза, не представляя даже, что моя собственная воля уже отдана во владения человеку, который не виделся мне никем, кроме как раздражающим фактором. Назойливая муха, прилипшая к меду. Вечно рядом, вечно контролирует. Его присутствие душило сильнее удавки.
Вардор стоял на коленях у моей кровати. Моя ладонь покоилась в его руке. Он крепко держал меня, поглаживая тонким указательным пальцем нежную кожу запястья. Его взгляд казался таким обеспокоенным, словно я – хрупкая ваза, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения. В глазах плескался неподдельный страх, от которого я почувствовала себя немного неловко.
– Как же ты нас испугала. Когда Матвей принёс тебя на руках, ты не дышала. Я думал, что потерял тебя. У меня словно сердца половина откололась.
Его голос дрожал, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Слова звучали искренне, без привычной насмешки.
Впервые Вардор выглядел таким человечным. Без маски безразличия, без высокомерия, лишь искреннее волнение и… страх? Этот человек, казавшийся мне непоколебимой скалой, сейчас выглядел таким уязвимым.