13.
Если бы вы знали, что ваш любимый человек – в будущем станет монстром, чудовищем, из-за которого умрёт много людей, отберёт всё, что вам дорого, как бы вы поступили?
Разве любовь не предполагает всепрощение? Или существует предел, за которым прощение превращается в соучастие? Выбор разрывает душу: убить зарождающееся зло или отдать все силы на его исцеление, рискуя собственной жизнью и жизнью невинных. Это вечный конфликт между долгом и сердцем, разумом и безумной преданностью.
Ложь подобна солёной воде – чем дольше пьёшь, тем больше хочется. Каждый новый обман лишь усугубляет жажду, подталкивая к новым, более изощренным вымыслам. Круговорот лжи затягивает в воронку, из которой почти невозможно выбраться. Единственный выход – признать правду, пусть и горькую, чтобы утолить эту мучительную жажду.
Кожей чувствуя холодную мяту его дыхания, ощущала себя зажатой между стеной и его мощным телом. Нависая надо мной, Матвей неожиданно дерзко провёл указательным пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её, и нежно сминая. В этом жесте – вызов, игра, намек на нечто большее. В глазах его – буря, в прикосновении – обжигающий холод. Сердце бешено колотится, предчувствуя что-то неизбежное, что-то, чему невозможно сопротивляться.
Вардор уже собирался уйти, не заметив меня, как вдруг…неожиданно застыл на пороге.
– Что здесь делает моя шоколадка? – Голос Вардора был обманчиво спокоен, но я почувствовала, как атмосфера в комнате мгновенно сгустилась. Его глаза метали молнии, а взгляд был прикован к Матвею.
Матвей пожал плечами.
– Я был в душе, вернулся и обнаружил находку.
В его голосе не было и тени вины, только легкое недоумение.
Вардора ответ не устроил. Он перешёл в наступление. Его голос дрогнул, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.
– Хочешь сказать, что моя пара была здесь? Сидела в твоей комнате? – В каждом слове звучала неприкрытая ярость. Он ревновал. О, боги, что, он собственного брата убьет?
Чувствую как рука Матвея сжалась, он явно нервничал, хоть виду и не подавал. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, ни единая мышца не дрогнула, не выдала бурю, бушующую внутри. Лишь побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотник кресла, говорили о его внутреннем напряжении.
– Я хотел бы послать за Вероникой. Если у тебя всё…
Вардор однако уходить не торопился.
– Она тебе нравится?
– Что??
Матвей удивлённо посмотрел на брата, его голос стал тише, почти шепотом, полным недоумения и растерянности. В глазах плескалось непонимание, смешанное с лёгким испугом.
– Бред…