Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.
– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – продолжает он, смягчая хватку. – Но поверь мне, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я докажу тебе, что ты не ошиблась, выбрав меня.
20. «Бесчувственная дрянь»
Майя
Любовь обрушилась, как лавина, погребая под собой остатки здравого смысла. Это было цунами, сметающее все на своем пути, оставляя лишь хаос и обломки прежней жизни. Беда, дарованная с небес, ослепила своим сиянием, опьянила дурманящим ароматом, а потом сбросила в бездну отчаяния.
Я не понимала, что со мной происходит. Вблизи Матвея сердце трепетало, словно птица в клетке, рвалось навстречу его прикосновениям, жаждало его тепла. Каждая клеточка тела отзывалась на его присутствие, словно настроенный музыкальный инструмент.
Но душа, словно злобный рок, перечеркнула все. Растоптала нежные ростки любви, превратила их в пепел, развеяла по ветру надежды. Там, где цвела страсть, теперь зияла ледяная пустота.
Оборотень, которого я когда-то боготворила, казался теперь чужим и отталкивающим. Его грубость ранила, его прикосновения вызывали дрожь отвращения. Во мне проснулась ведьма. Холодная, расчетливая и безжалостная. Она вытеснила все прежние чувства, оставив лишь ледяную пустоту. Страсть угасла, словно догоревшая свеча, оставив после себя лишь горький запах разочарования.
Мы стояли там же. Под лестницей. На втором этаже. Рядом со старым фикусом, который раздражал сейчас не пойми по какой причине. Матвей выглядел довольным. Казался счастливым. И… был для меня тем самым фикусом! Раздражал. Его самодовольная ухмылка, уверенность в себе – всё это было невыносимо. Хотелось разбить вазу об его голову, чтобы хоть как-то унять зуд раздражения.
Глупый оборотень поставил на мне свою метку. Метку на ведьму? Она ничего не значит для такой как я… он совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Привязал себя ко мне… Наигрался в любовь, в собственничество. Теперь он – моя марионетка, источник силы. Его волчья сущность, его мощь, его жизнь – всё принадлежит мне.
Я. Ничего. Не. Чувствую. Это страшно. Внутри зияет пустота. И ничто её не заполнит. Я словно кусок льда. Я чувствовала как по венам течёт сила. Обжигающий лёд. Она вытеснила всё.
– Теперь ты моя.
Матвей, улыбаясь, протянул ко мне руку. В его глазах плескалась наивная вера. Он не понимал, что уже не властен над собой, что стал лишь оболочкой, сосудом для моей силы. Его рука показалась мне отвратительной, чужой.
Его рука коснулась моего лица, нежно лаская щеку. Я прикрыла глаза, когда его губы прошлись дорожкой поцелуев по бледной кожи, словно нежный ветерок касаясь чувственной впадинки. Оборотень крепко стиснул меня в объятиях, словно боясь, что я растаю в воздухе, исчезну, как утренний туман. Его прикосновения были горячими, обжигающими, словно он пытался передать мне всю свою тоску и страсть.
– В ту ночь когда ты пришла, ты даже не представляешь сколько сил потребовалось чтобы не броситься на тебя! Он говорил это хриплым шепотом, его дыхание опаляло мою кожу. В его глазах горел первобытный огонь, желание, которое едва сдерживалось годами. Он был зверем, заключенным в человеческую оболочку, и я пробудила его.
Матвей был другим. Чувственным. Окрылённым. Я же… Ничего не чувствую. Сейчас в сердце пустота, ледяная и всепоглощающая.
Ведьмовская суть проснулась во мне вместе с силой. Я могла бы сейчас убить обоих. Легко и без угрызения совести. Одним лишь взглядом, одним движением руки.
– Теперь ты моя.
Оборотень скользнул языком по ранке, которую оставил на моей шее, осторожно слизнул пару капель моей крови. В его глазах читалось торжество.
– Я не хочу тебя больше. Ничего не чувствую. Прости.
Выпалила я. Слова обожгли меня изнутри, словно я выплюнула яд.
В глазах Матвея вспыхнула растерянность, сменившаяся болью. Он отстранился, словно я ударила его. Запах его разочарования заполнил комнату, горький и терпкий, как полынь.
– Что… что ты говоришь? – прошептал он, не веря своим ушам.
Я смотрела на него, не моргая, пытаясь найти хоть что-то, что заставило бы меня почувствовать хоть искру сожаления. Но ничего не было. Только холод. Только пустота.
– Я не твоя, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и бесстрастно. – И никогда не буду.
Он смотрел на меня так, словно видел перед собой не женщину, а чудовище. В его глазах плескалась смесь ужаса и отвращения, как будто я вдруг обернулась мерзкой тварью. И, возможно, он был прав. Ведьма во мне выжгла все человеческое, оставив лишь ледяную пустоту.
– Что? Я пошёл ради тебя на всё. Я пошёл против брата, против стаи. Что ты такое говоришь? Мы…
Матвей усмехнулся. Его губы растянулись в хищном оскале, источая змеиный яд. В глазах плескалось торжество, холодное и расчетливое.
– Девочка, ты – моя. Можешь отрицать сколько хочешь, ничего уже не изменить. Вардор тебя потерял.
Матвей встряхнул меня за плечи. Его пальцы впились в мою плоть, словно когти.
– Какого черта здесь происходит?? Убери руки!
Я увидела за спиной Матвея Вардора. Оборотень, ощетинившись, словно разъяренный зверь, кинулся на брата, сбивая того с ног. Звериный рык наполнил комнату.
– Она – моя! Зачем ты влез??
Вардор кивнул мне, его глаза горели яростью.
– Пошла в комнату!
Я послушно шагнула назад, не отрывая взгляда от разворачивающейся перед глазами схватки. Братья сцепились в яростной борьбе, их тела перекатывались по полу, круша мебель и разнося в щепки все, что попадалось под руку. Ярость Вардора была ощутима физически, от него исходила волна первобытной силы, но и Матвей не уступал, его злость казалась какой-то болезненной, отчаянной.
В голове пульсировала лишь одна мысль: бежать. Спастись от них обоих. Они оба видели во мне лишь трофей, добычу, вещь, за которую стоит бороться. Но я не вещь
Собрав всю волю в кулак, я развернулась и бросилась к двери. Нельзя было оставаться здесь ни секунды дольше. Нужно было бежать, как можно дальше, туда, где меня не найдут ни оборотни, ни ведьмы, ни проклятия.
Выскочив в коридор, я сорвалась на бег, не разбирая дороги. Лишь бы уйти, лишь бы вырваться из этого кошмара. Сзади раздался приглушенный рык, но я не оглянулась. Бежать, бежать, бежать.