Он сбросил с меня платье одним движением, и холодный воздух квартиры обжег обнаженную кожу. Но его руки уже скользили по моему телу, заменяя одежду своим теплом.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я, когда его пальцы нашли чувствительное место между моих бедер.
— Ври дальше, — он ухмыльнулся, ощущая, как я выгибаюсь ему навстречу.
Я хотела сказать что-то еще, но он опустился между моих ног, и слова превратились в стон. Его язык был точным, безжалостным, будто он знал каждую точку моего тела лучше меня самой.
Когда волна накрыла меня, я вцепилась в диван, чувствуя, как теряю контроль. Максим поднялся, медленно расстегивая ремень.
— Ты моя, — прошептал он, входя в меня одним резким движением.
Он вошел в меня с такой силой, что воздух вырвался из легких. Боль и удовольствие смешались в один ослепительный всплеск, заставив меня выгнуться дугой.
— Смотри на меня, — приказал он хрипло, сжимая мои бедра так, что останутся синяки.
Я открыла глаза, и мир сузился до его лица — напряженного, прекрасного в своей животной страсти. Капелька пота скатилась по его виску, упав мне на грудь.
— Ненавидишь? — он двинулся глубже, заставляя меня вскрикнуть.
— Да! — я впилась ногтями в его спину, чувствуя, как мышцы играют под кожей.
Он засмеялся — темным, грешным смехом, и ускорился. Каждый толчок будто подбрасывал меня выше, ближе к краю.
— Тогда почему ты так влажная для меня? — его пальцы нашли тот чувствительный бугорок, и я застонала.
Я не могла ответить. Слова потеряли смысл. Остались только ощущения — его горячая кожа под моими ладонями, прерывистое дыхание у моего уха, нарастающее напряжение внизу живота.
— Кончай со мной, — приказал он, кусая мою нижнюю губу. — Хочу видеть, как ты теряешь контроль.
Его слова стали последней каплей. Волна удовольствия накрыла с такой силой, что я закричала, вцепляясь в него.
Максим последовал за мной с глухим стоном, впиваясь пальцами в мои бедра. Мы замерли так, слившись воедино, пока наши сердца не начали биться в унисон.
Когда он рухнул на меня, его губы нашли мое плечо — нежный поцелуй, такой контрастный с только что бушевавшей страстью.
— Все еще ненавидишь? — прошептал он в мою кожу.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с моим.
— Больше, чем когда-либо.
Он рассмеялся и потянулся к моим губам.
— Идеально.
Глава 28
Я незаметно погрузилась в сон. Проснулась в тишине посреди ночи. Рядом со мной на кровати было пусто и холодно. Максима не было.
Поднявшись, я зашла в ванную и накинула на плечи мягкий махровый халат. Он пах Максом — его дорогим парфюмом, что заставляло мое сердце биться чаще.
Выйдя из спальни, я попала в тёмный коридор. Лишь тонкая полоска света пробивалась из-под двери кабинета. Что он там делает в такой поздний час? Меня охватило любопытство.
Я подошла к двери и прислушалась, затаив дыхание. Из кабинета не доносилось никаких звуков. Немного помедлив, я постучала в дверь, но ответа не последовало. Положив пальцы на прохладную дверную ручку, я осторожно приоткрыла дверь. Дверь приоткрылась и я замерла, ожидая реакции. Но в ответ — тишина.
В углу кабинета горел торшер, отбрасывая мягкий приглушённый свет на стены, обшитые тёмным деревом. Макса не было за огромным письменным столом. Мой взгляд метнулся в другой угол комнаты, где в полумраке стоял кожаный диван. И там, в глубине кабинета, я увидела его.
Он сидел, откинувшись на спинку дивана. В руках у него был бокал с янтарной жидкостью, а на столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка дорогого виски. Он выглядел измученным и подавленным, словно на его плечи давил груз всего мира. Я медленно вошла и закрыла за собой дверь. Слишком тихо. Слишком опасно.
— Максим, — прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. — Что-то случилось?
Максим медленно поднял на меня затуманенный взгляд. Его глаза были усталыми, и я сразу поняла, что он явно начал опустошать эту бутылку не час назад. Тяжелый запах алкоголя витал в воздухе, подтверждая мои опасения.
Максим перевёл взгляд на бокал в своих руках и начал рассматривать янтарную жидкость, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Он долго молчал, словно собираясь с мыслями, и я уже начала бояться, что он вообще не ответит.
— Да, Оля… что-то случилось, — растягивая слова, произнёс Максим. Его голос был хриплым и тихим, словно он боялся нарушить тишину. — Ты… ты случилась в моей жизни.
Он посмотрел на меня долгим пристальным взглядом, и я не могла понять, что скрывается за этим взглядом.
— Думаешь, это всё просто? — он усмехнулся и, не отрывая от меня взгляда, залпом допил остатки из бокала. — Я тебя увидел тогда, на лестнице, в первый день. Въехала в меня как ураган. И всё. К чёрту пошли мои планы, моя жизнь, моя чёртова броня.
Он резко поднялся, пошатнулся и, поймав равновесие, подошёл ближе. Я не отступала. Не могла.
— Ты всё испортила, Оля. — Его голос стал резче. — Ты даже не понимаешь, что натворила. Я спал спокойно. Работал. Был… пустой. И мне было нормально. Но ты появилась. И теперь всё болит.
— Макс… — я тихо произнесла, — я не хотела…
— Не хотела? — Он рассмеялся, горько, криво. — Не притворяйся. Ты знала. Ты видела, как я на тебя смотрел. Ты жгла меня, Оля. Я обманул брата ради тебя!
Он остановился передо мной. Между нами было не больше шага. Я чувствовала, как пахнет от него виски, табаком и чем-то ещё — болью, вырвавшейся наружу.
— А теперь ты хочешь просто уехать в Москву? — его голос стал низким, опасным. — Уехать и оставить меня здесь — с этим? С этой жаждой? С этой пустотой?
Он шагнул ближе, схватил меня за руку — не грубо, но крепко.
— Нет. Не пущу. Не отдам. Мне плевать, что ты решила. Не смогу видеть, как ты исчезаешь, растворяешься в чужом городе. Ты думаешь, я не знаю, что это конец? Что в Москве тебя будет ждать кто-то другой, более… правильный?
Я смотрела на него, на этого сильного мужчину, который всегда держал лицо, всегда контролировал, — и не узнавала. Сейчас он был сломан. Глубоко, страшно. Из-за меня.
— Я виновата? — прошептала я.
— Да, — выдохнул он, — и мне плевать.
Он прижал меня к себе, уткнулся лбом в мою шею, и его руки дрожали.
— Не уезжай. Не уходи. Не делай из меня того, кем я снова стал до тебя. Я тебя… — он замолчал. — Чёрт, я тебя не отпущу, Оля.
Тишина после этих слов была как разрыв — глухой, затяжной. Но внутри меня что-то дрогнуло. От боли. От страха. От любви.