Максима не было уже минут десять. Я стояла у двери, почти не двигаясь, прислушиваясь, пытаясь уловить хотя бы обрывки разговора, но из палаты не доносилось ни звука. Видимо, Дима и Максим говорили вполголоса.
Неподалёку нервно мерила коридор шагами Лилит. Она то останавливалась у окна, то подходила к посту медсестры, делая вид, что просто волнуется. Но я видела, как она напряжена. Считала это по её дерганым движениям, по слишком громким каблукам, по тому, как она дважды пересмотрела содержимое своей сумочки за одну минуту. Это была не печаль.
Отца Максима и Димы видно не было. Видимо, у него нашлись дела поважнее, чем здоровье младшего сына. Эта мысль причиняла боль - даже мне, человеку, далёкому от их семьи.
Я вздохнула и сделала шаг к двери, когда она вдруг резко распахнулась.
Максим вышел. Лицо жёсткое, черты напряжены. В глазах - тот самый стальной блеск, который обычно появлялся у него в самых крайних ситуациях.
Он не сразу посмотрел на меня. Сначала - на Лилит.
- Что он тебе сказал? - выпалила она, даже не пытаясь сдержаться.
Максим замер. Медленно повернулся к ней. Его взгляд был таким, что даже воздух в коридоре стал гуще.
- Наш разговор тебя не касается, - отрезал он. Грубее, чем я когда-либо слышала. Без тени привычной иронии или сдержанности. Его голос был как резец по стеклу.
Лилит побледнела. Сжала губы. Отступила на шаг, будто от толчка.
Максим перевёл взгляд на меня. И всё изменилось. Суровость в чертах сменилась теплом, глаза мягко сузились. В этой смене масок была суть его характера - защищать до предела, быть жёстким с теми, кто разрушает. Но со мной он был другим.
- Оля, поехали домой, - сказал он тихо. - С Димой всё будет хорошо. А тебе нужно отдохнуть. Хоть немного.
Его голос обволакивал, как плед. Я только кивнула, почувствовав, как сжимаются плечи от усталости. Той, что приходит после слишком долгой внутренней борьбы.
Он сделал шаг ко мне и коснулся моей руки. Тихо, осторожно, как будто спрашивая разрешения. Я вложила пальцы в его ладонь — и в этом касании было больше близости, чем в десятках слов. Он сжал мою руку крепче.
- Дальше я всё возьму на себя, - добавил он. - Ни полиция, ни пресса, ни Лилит больше к тебе не приблизятся. Обещаю.
Лилит фыркнула за спиной, но не проронила ни слова.
Мы пошли по коридору молча. Максим держал мою руку до самой машины.
И, может быть, впервые за всё время - не как свою собственность. А как то, что не хочет потерять.
Глава 37
Машина мягко плыла по пустым улицам, разрезая прохладный утренний воздух. Город ещё только начинал просыпаться, но во мне уже бушевала буря - из усталости, тревоги и того странного тепла, что рождалось от простого прикосновения Максима.
Я села на заднее сиденье, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. Максим сел рядом. Его рука нашла мою - и в этом касании было больше утешения, чем могли бы дать сотни слов. Я обессиленно опустила голову ему на плечо и закрыла глаза. Он не шевелился. Лишь крепче сжал мою ладонь.
Мне казалось, я уснула лишь на мгновение, но когда открыла глаза, машина уже въезжала во двор загородного дома Максима - того самого, где мы когда-то встретились впервые. Двор был залит мягким рассветным светом, дом стоял в тишине, будто ждал нас.
- Вот мы и дома, - прошептал он мне на ухо.
Мы дома.
Эти два слова отозвались в груди тёплой, почти болезненной волной. Я повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он внимательно изучал моё лицо, как будто искал в нём ответы на неозвученные вопросы.
- Ты хоть немного отдохнула? - спросил он, нежно убирая с моего лица прядь волос. Это движение было таким нежным, будто он боялся сломать меня.
Я едва улыбнулась.
- Немного.
Мы вышли из машины, и я поёжилась - не от холода, а от тишины, что окутала дом. Здесь всё было знакомо, до боли. До слишком многих воспоминаний.
- Я не был здесь с той самой вечеринки, - произнёс Максим, проходя по холлу. Его шаги отдавались глухим эхом. - Но сейчас… сейчас мне хочется быть именно здесь. С тобой.
Я шла за ним медленно, словно сдерживая себя, не позволяя воспоминаниям захлестнуть с головой. Внутри меня будто распахнулась дверь - и туда ворвался образ той самой наше встречи, когда всё закрутилось… и впервые почувствовала, как рушится привычная жизнь.
- Ты решил, что мне мало потрясений и привёз меня в этот дом? - с натянутой усмешкой сказала я.
Максим остановился у подножия лестницы и обернулся. В его взгляде - что-то неуловимо тёплое, почти ранимое.
- Здесь всё началось, Оля… - тихо проговорил он, но не договорил.
А я мысленно продолжила: и здесь всё закончится.
Этот беззвучный вывод обрушился в животе тяжёлым, холодным камнем. Я отвела взгляд, чтобы он не прочёл в моих глазах боль.
Когда я подняла голову, он уже был на кухне. Я слышала шелест пакетов, звук контейнеров о столешницу - всё это доносилось до меня как будто сквозь вату.
- Тебе нужно поесть, - сказал Максим, доставая еду из фирменных пакетов какого-то дорогого ресторана. Ароматы были головокружительными, но аппетит напрочь исчез.
- Не хочу есть, - призналась я.