- Скажите «пожалуйста».
- Отпусти я сказала!
Девушке показалось, что граф наконец собрался уступить её просьбе, потому что переложил поводья в ту руку, которой поддерживал её сзади. При этом другая его рука оказалась свободной, но вместо того, чтобы помочь Анне спуститься, Константин приподнял ей подбородок так, что она смотрела ему прямо в лицо и видеть, как он наклоняет голову, приближая свои губы к её.
- Я старался, - хрипло сказал граф.
На секунду у Анны прервалось дыхание, она поддалась гипнозу, но сразу же очнулась и в страхе, что вернутся вчерашние ощущения, закричала:
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
На какое-то мгновение Анне показалось, что он разочарован её уступчивостью. В следующую минуту Анна оказалась на земле, граф смотрел на неё сверху вниз, и на губах его играла самодовольная улыбка.
- Это урок тебе, любовь моя, - высокомерно сказал он. – Лучше сдаться сразу, чем дольше ты будешь упрямиться, тем хуже для тебя.
Урок или предупреждение? Но Анна не стала гадать, о чём он говорил.
- В таком случае, вы сами нуждаетесь в уроке, Полонский, - возразила она и громко крикнула. – Терзай!
Почти мгновенно овчарка оказалась рядом и разразилась таким громким и свирепым лаем, что на этот раз конь Константина испугался и со скоростью понесся через ближайшее поле. Анна улыбалась, наблюдая за не слишком успешными попытками графа успокоить животное. Ей пришлось пройти пешком, пока её не увидели братья Карамзины, Анна ничуть не была смущена или расстроена, наоборот, она рассмеялась и потрепала свою собаку по голове:
- Он хочет поставить все точки над i, но у нас есть свои условия, и боюсь, они ему не понравятся. Как ты считаешь, Терзай?
Глава 15.
Глава 15.
Следующая неделя прошла без всяких приключений, возможно потому, что Константин и Анна избегали разговоров друг с другом. Они предпочитали и вовсе не видится, но это оказалось невозможным.
Дважды они разбивали лагерь прямо у дороги, и хотя, Анна ожидала возражений со стороны Полонского, этого ни разу не случилось. Если бы он и вздумал возражать, то только из духа вредности, с его настроением такое было вполне возможно.
Пожалуй, Фома прав, не стоит полностью предоставлять матери решать свою судьбу. Он по-прежнему верил, что Наталья запретит ему жениться, когда увидит, как далека Анна от идеала, даже несмотря на то, что она – баронесса. Но всё-таки оставалась слабая вероятность, что матери прийдет в голову перевоспитать Анну и убрать её недостатки. И хотя сам Константин был уверен, что перевоспитать её невозможно, он решил не обращать на Анну внимания, но оказалось, что это тоже не выход. Никакая другая женщина не потерпела бы с его стороны такого отношения к себе. Но Анна казалась очень довольной таким положением, и это его ужасно раздражало. Может, надо было сначала её соблазнить, а потом не обращать внимания? Чертова баба! Неужели она ни в чем не похожа на других женщин?
Проблема в том, что, когда речь заходила о его невесте, Константин чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык иметь дело с женщинами в горизонтальной плоскости, очаровывая их своим обаянием и привлекательностью, но ни то, ни другое на Анну не действовало.
С его стороны было ошибкой целовать Анну и ещё большей ошибкой – попытаться сделать это снова. Лучше бы он не знал, как идеально подходит её тело к его собственному, не знать о том, что её губы на вкус – настоящий мед, волосы – чистый шелк, а кожа на ощупь напоминает теплый бархат. А когда её восхитительная грудь прижалась к его телу…Воспоминание об этом было мучительным…
Но ещё он больше мучался о том, что в полной мере не ощупал эту великолепную грудь, когда ему представилась такая возможность. Теперь Константин мечтал только о том, как он ласкает её грудь, проводит по ним языком, кусает их. Он воображал в уме, как Анна стонет от наслаждения, оказавшись в его объятиях, как тает в его руках от наслаждения. Константин старался гнать эти мысли прочь, но они возвращались, не давая ему покоя.
- Не могу понять, ограждают ли тебя её спутники от ещё одной сцены, которую может устроить Анна, - заметил Фома. – Или же, наоборот, не подпускают к ней никого.
Они сидели за ужином в отдельной комнате, которую им выделили по просьбе Константина, в одном из постоялых дворов. Константин посмотрел туда, чтобы понять о чём говорит Фома, и заметил, что Никита с Тимофеем стараются добиться внимания служанки, а самой кухарке что-то нашептывает их старший брат Федька в другом углу комнаты.