Она погналась за человеком Константина с хлыстом, и оказалось, что один лишь граф проявил достаточную решимость чтобы вырвать у неё из рук это опасное оружие.
После этого случая каждому стало ясно, что Анна любит Карамзиных, как собственную семью. Она обращалась с ними как с братьями, защищала их.
Как могло прийти Константину в голову, что они – её любовники, Фома до сих пор не понимал, но заметил, что его друг слегка не в себе, с того момента как встретил свою «маленькую дикарку».
Фома размышлял о том, сознает ли Константин, что сам становится неуправляемым, когда речь заходит об Анне, и отдает ли себе отчет в том, сколько раз на дню оглядывается назад, чтобы взглянуть на неё. Всё это замечал Фома. Замечал, и улыбался.
Константин даже сократил свои одинокие верховые прогулки, а когда они добрались до гор, отказался от них совсем. Горы были известны как негостеприимное место.
Путники, конечно, принимали меры предосторожности, выставляя на ночь дополнительную охрану, а так как Константин категорически отказался нанять дополнительную охрану в одной из горных деревушек, опасаясь, что те будут наполовину состоять из таких же воров и разбойников. Но даже эта опасность во время перехода через горы не могла отвлечь Константина от неё. Казалось, он стремился использовать любую возможность, оскорбить или высмеять Анну, буквально из кожи лез, чтобы вывести её из себя и вызвать вспышку ярости с её стороны.
Фома видел ситуацию очень забавной, хотя похоже, что только он один так считал. Раньше, когда Константин и Анна пытались избегать друг друга, ему приходилось скучать. Теперь же хоть раз в день у них бывали стычки.
Несмотря на то, что время от времени выглядывало солнце, погода была холодной. Константин надеялся, что снежная буря заставит Анну повернуть обратно домой.
Было ещё светло, когда путники добрались до перевала и начали спуск. Почти все утро светило яркое солнце, преодолев уже половину опасного пути, они начали понемногу успокаиваться несмотря на то, что в небе стали собираться мрачные черные тучи, угрожающе нависая над западным склоном горы. Не прошло и часа, как везение закончилось. Снег повалил такой густой, что в двух шагах было не видно дороги, и пришлось разбить лагерь. Пока ставили шатры, Анна принимала активное участие в поспешном сооружении укрытия для лошадей. Для этого она использовала и сами повозки, и всё их содержимое. Она носилась туда и сюда, и сквозь зубы проклинала, не переставая Константина за то, что он потратил целую неделю на свою чертову графиню, в результате чего они и торчат теперь на вершине горы.
Вдруг Анна остановилась, решив сначала, что ей мерещится, когда увидела, что граф помогает ей строить укрытие для лошадей вместо того, чтобы позаботиться о собственном шатре и комфорте. Она вяло выругалась ещё раз, а потом и вовсе перестала ругаться, в глубине души ощущая что-то похожее на чувство вины.
Весь день буря свирепствовала, и Анна продолжала беспокоиться за своих лошадей. Они, как и хозяйка, часто бывали на холоде, но всё-таки привыкли потом возвращаться в теплую конюшню.
Теперь было все иначе, постоянная необходимость за присмотром лошадей, не позволяла Анне находится в тепле больше часа, она то и дело бегала проверить, как там её питомцы.
Она уже побывала в загоне дважды, а на третий раз её опередили. Анна услышала возглас: «О Господи!» - прежде чем узнала Константина, закутанного в длинный меховой плащ. Она подумала было, что он ворчит и жалуется на погоду, пока не оказалась рядом и не увидела, что загон наполовину пуст.
- Ты что натворил? – угрожающим шепотом спросила она, готовая обвинить во всём его.
- Я тут не при чем, - отозвался он. – Чёрт, я ведь знал, что так случится! И как ты додумалась притащить в эти кишащие разбойникам горы таких великолепных лошадей. Ты лишилась некоторых из них!
- Некоторых?! Все мои белые пропали! – закричала она и затем добавила. – Господи! Это я во всём виновата, я отправила охрану в палатку. Я не думала, что в такую бурю что-то случится.
- Милая, этот снег, прекрасное и надежное укрытие, разбойники привычны к такой погоде!
Выбросив Константина из головы, девушка наклонилась к канату, ограждавшему импровизированный загон, и двинулась к дальнему углу, где канат был перерезан. Оставшиеся лошади даже не пытались выйти из укрытия. А так как в загоне их оставалось ещё много, в том числе и конь Константина, было ясно, целью кражи были только её породистые белоснежные скакуны.