Константин уже почти привык к её застольным манерам, но хозяева были явно удивлены. Даже у горных разбойников манеры были лучше, чем у его невесты. Но сейчас граф был даже рад этому, потому что они приняли Анну за обычную крестьянку и сбросили со счетов. Более того, Константин свернул бы ей лично шею, если бы она вдруг решила показать свои лучшие манеры. Анна по-прежнему была в толстом и грубом шерстяном плаще, застегнутым до самого горла. В ярком свете Константин заметил, что на груди он насквозь промок и покрыт пятнами, видно от того, что её ткнули лицом в снег. Её прекрасная грудь, тоже должно быть замерзла, а соски отвердели и поднялись, готовые для его ласк…
Безмолвно застонав, Константин прикрыл глаза рукой. Что, черт возьми, с ним происходит? О чём он вообще думает? Напротив него сидел Павел, в компании других бандитов, позади бегала какая-то крестьяночка, наполняя кружки пивом. А он, вместо того чтобы выловить из разговора какую-нибудь информацию, которую можно было использовать со своей выгодой…чем занимался он?
Единственное, что заинтересовало в их беседе, так это то, что разбойники не случайно наткнулись на них в горах, они знали о путешественниках заранее.
- Кто она тебе?
Анна в упор посмотрела на Константина, и ему стало понятно, что она незаметно прислушивается к каждому сказанному бандитами слову. Но он не собирался повторять ошибку и отвечать по-русски, чтобы снова задеть её чувства. Анна была слишком непредсказуемой. Стоит ей только разозлиться, и она набросится на него как на бандитов.
Поэтому Константин ответил на своем языке:
- Её отец отдал девушку мне. И я решил некоторое время позабавиться с нею.
Бросив взгляд на Анну, Константин убедился, что она не всё поняла в его ответе, и почувствовал облегчение.
- И ты забавляешься с ней с помощью драк?
Павел упорно продолжал говорить по-русски, чтобы смутить Константина, и тот это понимал. Анна резко вскинула голову. Но раз уж Павел создал определенное впечатление своими вопросами, то не стоило рисковать, поэтому Константин ответил по-русски.
Серые глаза Константина остановились на Павле, некоторое время граф молча смотрел на него, а потом ответил:
- Кажется, я сказал, что никто не смеет её бить, кроме меня. Но я считаю это не забавой, а необходимостью. Она частенько заслуживает порки.
- Но ты собираешься оставить её себе, верно?
- Да, пока она мне не надоест. Она должна остаться моей и только моей, иначе я потеряю к ней всякий интерес.
Павел пожал плечами, что означало полное понимание. Теперь они могли перейти к делу.
- Пятьдесят рублей и не больше, - предложил Константин, по его лицу было ясно, что и эту сумму граф считает слишком высокой. Он уселся поудобнее, положил руку на спинку стула. – Разве не такую цену Михаил дал в тот раз за Арину?
Упоминание об Арине было риском со стороны Константина. Он уже догадался, что прислуживающая им женщина принадлежит Павлу, это было видно по их взглядам, которыми они обменивались. Павел мог или взорваться, испытав приступ ревности, как всегда, когда речь заходила об Арине, или перевести разговор в другое русло, потому что его любовница была рядом и всё слышала.
- Твоя крестьянка, Арине в подметки не годится! – возмутился Павел, махнув рукой в сторону Анны.
Негодование? Это было лучше всего, и на такой результат Константин даже не рассчитывал.
- Ты, конечно, прав. А ты бы сколько предложил? Двадцать пять?
- Сорок пять, - поспешно ответил Павел, по-видимому, поняв свою ошибку.
- Ну что ж, вопрос решен, и никто не в обиде, - заметил Константин. – «Кроме Анны», - подумал Константин. – По рукам. Кстати, а за кого выходит замуж Арина?
Павел с отвращением сплюнул:
- Австрийский герцог ей надоел, и она нашла себе графа. Тот, наверное, свихнулся, раз женится на ней. Вам пора. Лошадей, разумеется, я оставлю себе.
- Такие лошади в горах бесполезны, и ты прекрасно это знаешь, Павел. Я заплачу тебе три сотни за всех.
Павел рассмеялся:
- Ты думаешь, я не знаю, каких лошадей любит твой братец? Если они ему нужны, пусть раскошелится, иначе они останутся у меня.
Константин и представить себе не мог, откуда у Павла такое мнение, но быстро сообразил, что нужно его разубедить.