Она вдруг ощутила жгучее желание вырвать кнут из неумелых рук Константина и отхлестать этого бандита. Это заняло бы у неё не больше минуты или двух. Анна знала каждое уязвимое место на теле, и рука её была безжалостна и безошибочна. Через несколько секунд Павел уже корчился бы на полу…
Она буквально заставила себя сунуть руки в карманы и собрала всю силу воли, чтобы удержать их там. К тому же, большая часть усилий ушла на то, чтобы остаться на месте. Но Анна была слишком разгневана, чтобы стоять спокойно.
- Вся сила удара в твоем запястье! – крикнула она Константину. – Используй её!
Граф её услышал, не мог не услышать. И был крайне раздражен, понял, что, если бы она приняла участие вместо него, поединок уже закончился бы. Ну почему из всех видов оружия Павел выбрал то, которым она владела в совершенстве?
Но Константин понятия не имел, о чем она говорила.
Второй удар раскаленной змеей обвился вокруг его бедер, обжег низ живота, и у Константина возникло ощущение, что кнут рассек его живот и все внутренности вот-вот вывалятся наружу. Но, посмотрев вниз, он увидел только красный выпуклый рубец, пересекавший кожу. Этого было достаточно, чтобы поставить точку.
Он уже открыл рот, чтобы сказать об этом Павлу, когда Анна снова крикнула, обращаясь к нему.
- Это же не меч, черт возьми! Не держи его так!
Скрипнув зубами, Константин сделал новую попытку. Но в результате кнут лишь дразняще соприкоснулся с телом Павла. У Павла такой проблемы не было, и он нанёс ещё два молниеносных обжигающих удара, и на тыльной стороне графского плеча выступила кровь.
Глупо было надеяться, что он сможет пользоваться этой штуковиной, не получив хотя бы парочку уроков, а учиться этому посреди боя как-то несвоевременно. Поэтому он опустил свой кнут, и, когда кнут Павла засвистел в воздухе, не сделал попытки увернуться. Вместо этого Константин поймал его и, резко дернув, нанёс Павлу со всей силы удар кулаком в лицо.
Ноги бандита подкосились, и он рухнул на пол. Вне всякого сомнения, граф сломал ему нос, но Павел не почувствовал все тяжести увечья. Он был без сознания, и Константин казался героем, уложив противника одним ударом.
- Если ты с самого начала собирался это сделать, то почему так медлил?
Анна подошла к нему сзади. Константин не обернулся, собираясь полностью её игнорировать, но, когда она подошла с левой стороны, у него само собой вырвалось:
- Аня, заткнись!
С другой стороны подошел Фома:
- Рана неглубокая, но надо её промыть и перевязать прежде, чем мы уедем.
Анна, в свою очередь, была в смятенных чувствах, на две трети состоящих из чистой паники, но у неё это началось ещё прошлой ночью, когда она услышала, что они приближаются к границе. Во время поединка Анна очень боялась за Константина. Положение ухудшалось ещё тем, что теперь она чувствовала себя обязанной этому человеку. Чувство благодарности к графу как-то не вязалось с её отношением к нему. Но хуже всего было то, что она чувствовала его боль и испытывала какую-то потребность облегчить его страдания, но не знала как, и даже не осмеливалась попытаться это сделать.
Все эти противоположные эмоции сводили её с ума, и девушка была абсолютно не в силах справиться с ними.
- Я должна поблагодарить…
Помимо убийства своей невесты, Константин знал ещё один верный способ избежать её благодарности, и воспользовался им.
- Прежде чем ты пожалеешь о своих словах, Аня, тебе следует знать, что я не верну тебе лошадей. Если дело кончится нашей свадьбой, я продам их.
Реакция не обманула его ожиданий. С минуту Константин опасался, что Анна ударит его своим кнутом, и с таким мастерством, с которым он не хотел бы познакомиться.
Граф никогда не видел её в такой ярости. Но, взяв себя в руки, Анна ответила с ужасающим спокойствием, хотя каждое слово далось ей с трудом.
- Ты не продашь их.
- Вряд ли у тебя будет возможность поспорить на эту тему, когда они будут проданы, - возразил граф.
Плотина сдержанности прорвалась, и голос её поднялся до крика так, что некоторые наблюдатели содрогнулись.