Разумеется, любой из слуг графини мог это сделать, и ничего бы не случилось, но она уже угрожала отрезать слишком много языков, чтобы Константин мог пойти на такой риск.
- Ты всегда будешь такой упрямой и трудной? – с неудовольствием спросил он.
Анна натянуто улыбнулась:
- Ради тебя, Полонский, конечно, постараюсь.
- Тогда милости просим, вот моя скромная обитель, - он указал на дом, мимо которого они как раз проезжали.
Константин окликнул Фому, сопровождавшего повозки и лошадей. Когда Анна осознала, что останется с ним одна в пустом доме, она едва не передумала. Впрочем, большой трехэтажный дом наверняка не был пустым. Там, должно быть, куча слуг. Как выяснилось, здесь она оказалась права, Константин догнал её у парадной двери и постучал. Пока они ждали, Анна почувствовала, что граф не только раздражен. Он казался… Уж не нервничал ли он? Неужели он и в самом деле беспокоился о том, какое впечатление произведет на неё его дом?
Дверь открылась, и Константина поприветствовал слуга, поразивший Анну своими габаритами. Это был самый высокий и крупный мужчина, настоящий гигант, хотя и совсем древний старик, морщинистый и седовласый.
Константин называл его по имени – Марус, и сообщил, что не собирается задерживаться в доме, а вернется сюда позже, сегодня вечером. Он не представил ему Анну, поэтому и она решила не обращать на них внимания и осмотреться.
Её поразил белый мраморный пол и переливчатые блики витража над дверью, превращающие подвески трех больших хрустальных люстр, свисающих с потолка второго этажа, в сверкающие самоцветы.
Вестибюль был длинным и просторным, с огромной и широкой лестницей в конце и коридорами по обе стороны её, ведущими в глубину здания.
По левой стороне вестибюля располагалось множество закрытых комнат, а справа – только две пары двустворчатых дверей, одна из них была открыта, и в ней виднелся белый ковер. Анне удалось рассмотреть ещё кое-какую мебель розового дерева и светло-синюю с золотом обивку на диване и нескольких стульях, она поняла, что это гостиная.
Поймав собственное отражение в зеркале над белыми розами в вазоне, Анна вздрогнула. Лицо её было пыльным, как обычно. Одежда, разумеется, вся измята, и сама она выглядела усталой – более того, измученной, но в этом не было ничего удивительного, путешествие, которое должно было занять три недели, обернулось пятью из-за её повозок. А круги под глазами, следствие постоянного недосыпания.
Анна раздумывала о том, следует ли ей сохранить такой ужасный вид для первой встречи с будущей свекровью, или наоборот, привести себя в порядок. С кругами под глазами ничего не сделаешь, а вот волосы можно легко…
- Господин!
Резко обернувшись на голос и звук шагов, Анна сначала увидела выпученные глаза Константина и лишь потом, маленькую черноволосую девушку в развевающемся цветастом шелковом платье, таком тонком, что он больше напоминал пеньюар. Девушка торопливо сбежала по лестнице. На вид лет двадцати с небольшим, она была чрезвычайно красива: длинные черные волосы, спадающие почти до колен, большие темные глаза, тело – изящное и стройное, а движения полны грации. Эта грация была заметна даже в том, как она бежала.
Анна подняла бровь и переспросила:
- Господин?
- Айлин была рабыней, когда мне её подарили, - раздраженно пояснил Константин. – Я дал ей свободу, но она выросла в гареме и упорно называет меня…
Анне пришлось перебить его, потому что Айлин была уже рядом, и судя по всему, собиралась броситься с объятиями на Константина.
- А ну-ка стоп, - голос Анны прозвучал так повелительно, что мог бы остановить и батальон, не говоря уже о бывшей рабыне.
Как ни странно, но Анна даже не рассердилась, хотя положение этой девушки в доме не требовало комментариев. Пару дней назад всё было бы совсем иначе. Но сегодня настроение Анны было настолько мрачным и безнадежным, что для других чувств не осталось места. По крайней мере теперь хотя бы ясно, почему Константин отговаривал её. Граф весь подобрался, готовый отразить атаку, но Анна лишь спокойно сказала Айлин:
- Тебе придется найти другое место.
- Но я здесь живу, госпожа.
- Уже нет. Твой господин женится.
Айлин повернулась к Константину, считая, что тот, как мужчина, должен поставить точку в этом споре. И, чтобы обеспечить положительное решение в свою пользу, уже приготовилась плакать. В её глазах засверкали две огромные слезинки. Только теперь Анна ощутила гнев. Давить на жалость, используя мужской инстинкт покровителя и заступника – что может быть ужаснее этих женских штучек!