- И так ты приветствуешь мать после трехмесячной разлуки?
- Мама, Анна здесь?
- Нет, по-моему, - фыркнула она. – А разве она не с тобой? Пока что здесь только её слуги, последний приехал несколько минут назад.
Услышав это сообщение, Константин задумался:
- Этот последний был женщиной?
Наталья нахмурилась:
- Я думаю, это возможно. Да, пожалуй, это была женщина.
Обессиленный, Константин рухнул на ближайшую скамью. Наталья внимательно вгляделась в него и подозрительно спросила:
- Уж не хочешь ли ты сказать, что она и есть баронесса Радомская?
Пережитое беспокойство должно было вызвать у Константина гнев, но вместо этого он поймал себя на том, что улыбается.
- Боюсь, что да.
Наталья пришла в ужас:
- А я отправила её к служанкам!
И тут Константин расхохотался.
- Я просто сгораю от стыда, - говорила Наталья сыну вечером в гостиной. – Почему она ничего не сказала?
Они ждали Анну, чтобы сесть за стол. Константин уже побывал во дворце, чтобы известить герцога о своем возвращении, но Михаил был занят совещанием и передал графу, что ждет его у себя завтра, и у Константина осталось совсем немного времени, чтобы вернуться домой и переодеться к обеду, который устраивала мать. А кроме того, он успел ещё и успокоить Айлин.
Девушка рыдала не переставая, и хотя раньше при виде её слез Константин готов был уступить Айлин во всем, на этот раз не мог ничего поделать. Поэтому граф решил, что легче на время отослать Айлин, чем снова рискнуть и навлечь на себя и девушку гнев Анны. Но даже когда граф сказал Айлин, что изгнание будет временным – как он надеялся – она продолжала плакать.
Конечно, самым легким способом утешить бывшую рабыню были любовные ласки в постели, но – невероятная вещь! У Константина не возникло ни малейшего желания этого сделать. Маленькое изящное тело Айлин уже не будило в нём прежней страсти, и всё, о чем он мог думать, были сладострастные изгибы его невесты…
Господи! Он снова это вспомнил!
Усилием воли Константин сосредоточился на беседе:
- Анна ничего не сказала, потому что она равнодушна к таким вещам. С таким же успехом ты могла устроить её в конюшне, и она была бы довольна и счастлива.
- Что за чушь! – возмутилась Наталья. – И почему она так странно одевается? Что-то случилось с её платьями?
Константин пожал плечами:
- Она привезла с собой целую гору сундуков, но я понятия не имею, есть ли там хоть одно платье. Я никогда не видел её в другой одежде.
Глаза Натальи сузились: она явно была недовольна сыном.
- Я смотрю, ты продолжаешь насмехаться? Я не вижу тут ничего смешного, Константин.
- Не могу выразить, мама, как я рад это слышать. Сегодня ты вряд ли увидишь что-нибудь забавное.
- И что это значит?
- Должно быть, он имеет ввиду меня, сударыня, - сказала Анна, входя. – Ваш сын с трудом переносит моё общество и считает, что вы тоже не сможете меня терпеть.
- Но, дорогая, что навело вас на такую мысль?
Константин еле удержался от смеха. Графиня на секунду замешкалась, ибо Анна была в том нелепом костюме, в котором приехала, она сняла только плащ и шапку. Наталья вспомнила, как Константин говорил, что никогда не видел свою невесту в платье, и бросила на сына пронзительный взгляд.
Как ни в чем небывало, Анна продолжала:
- Ели вы мне не верите, мадам, спросите его. Граф меня презирает.
Константину следовало бы догадаться, что вечер пройдет совсем не так, как он рассчитывал.
Конечно, мать будет шокирована её откровенностью, но, судя по всему, ему тоже достанется.
Наталья опять возмутилась:
- Константин, скажи ей, что это неправда.
С ленивой улыбкой граф снизошел до ответа.
- Конечно, неправда. Моё отношение к тебе, Аня, никак не похоже на презрение. Презрение – такое холодное чувство, а моё гораздо теплее…
Анна сделала вид, что не заметила намека, и, изогнув бровь, продолжала елейным тоном: