Константин не собирался разговаривать с Анной, ведь ему нечего было ей сказать, но, отправился в конюшню сам.
Конюшня была просторной, хотя и недостаточно, чтобы вместить всех белых скакунов Анны, а так же коней её многочисленных слуг. Тем не менее, помещение было достаточно велико, чтобы Константин, стоя у двери, не мог увидеть никого, и лишь где-то в глубине слышал неясные голоса. Потом послышался смех.
Константин пошел на звук, и, когда понял, что смеялась Анна, у него потеплело на душе, как тогда за обедом. Он так редко слышал, как смеется Аня, и обычно её смех звучал глумливо. Но сейчас он был звонким, полным неподдельного веселья, и Константин пожалел…
Мысленно одернув себя, граф становился. Похоже, он совсем спятил, раз пришел сюда чтобы увидеть её. А она так радуется…Он может только испортить её радость…а с кем, черт возьми, она здесь веселится?
Константин снова двинулся вперед, и сделав несколько больших гневных шагов, очутился рядом с просторным хорошо освещенным стойлом, и когда он оказался здесь, жаркие чувства мгновенно покинули его.
В стойле стояли четыре лошади, и Анна перевязывала одной из них переднюю ногу – там была царапина, такая маленькая, что не стоила даже внимания, но не для Анны. Ей помогал Никита, который на самом деле делал всё, чтобы помешать ей, вот она и смеялась.
Он держал кобыле ногу, но всякий раз, когда Анна готовилась наложить повязку, Никита отпускал ногу.
- Хватит, Никита, - сказала Аня, всё ещё смеясь. – Иди отсюда, а то я эту повязку тебе…
Она не закончила фразы. Одна из лошадей приветствовала Константина радостным ржанием, и девушка увидела его у входа. Как он и предполагал, её веселье моментально исчезло, а лицо приняло серьезный вид.
- Дело сделано? – спросила Анна.
Константину и в голову не приходило, что из его присутствия здесь она может сделать лишь один вывод.
- Сожалею, любовь моя, но мы всё ещё обручены, и довольно прочно.
Анна только глубоко вздохнула. Когда он вошел, у неё возникло ощущение, будто желудок провалился в какую-то бездну, и теперь она чувствовала такую слабость во всём теле, словно только что пережила сильный приступ страха.
Решив не обращать на Константина внимания, Анна снова занялась лошадью. Вероятно, он здесь затем, чтобы высказаться по поводу её поведения за обедом.
- Оставь нас.
Анна бросила быстрый взгляд в сторону. Константин не спускал с Никиты глаз, а тот упрямо оставался на месте. Казак был в гневе, и неудивительно, битый час он и так и сяк пытался развеселить свою подругу, и вот, когда наконец ему это удалось, всё идет насмарку из-за какого-то идиота. Анна уже целый месяц следила, чтобы граф и её друзья не перерезали друг другу глотки, и не собиралась позволить им сделать это сейчас.
- Всё в порядке, Никит, - твёрдо сказала она. – Увидимся утром.
Никита коротко кивнул, и Анна наконец смогла закончить своё дело. Занятая кобылой, она не заметила, какими взглядами обменялись мужчины. Глаза Никиты недвусмысленно говорили: «Только тронь её – и я тебя убью». А взгляд графа, с той же ясностью отвечал: «Она моя, и не лезь не в своё дело».
В глубине души Константин не ощущал такой уверенности, однако был вынужден вести себя соответствующим образом.
Как только Никита покинул конюшню, взгляд Константина вновь оказался прикованным к Анне. Кстати, граф очень удивился, что она отпустила своего человека. Он прекрасно знал, что Анна не любит оставаться с ним наедине, но тем не менее сейчас они остались вдвоем.
Анна сполоснула руки в ведре и повернулась к Константину.
- Ну давай, начинай!
- Что?
- Ну, жалобы, - пояснила она. – Ты ведь пришел с претензиями, разве нет?
- По правде говоря, нет. Учитывая обстоятельства, я считаю, что обед прошел как нельзя лучше.
- Твоя мать в ярости?
- Пожалуй, будет точнее сказать, преисполнена «решимости». Это как раз в её характере.
Константин невольно улыбнулся, а девушка подозрительно спросила:
- Тогда зачем же ты здесь?
- Взять свою лошадь.
- Ты пришел за лошадью сам, вместо того чтобы отправить слугу? – тон Анны из скептического превратился в просто недоверчивый.