Константин ухмыльнулся, понимая, что ей нелегко устоять перед его очарованием. У него не оказалось возможности ответить, кто-то позвал его по имени из другого конца конюшни, и граф узнал этот кичливый и насмешливый голос, принадлежавший его приятелю, которого он был бы рад увидеть в любое время, но только не сейчас. Разочарованно вздохнув, Константин откликнулся:
- Подожди, Яков, я сейчас.
В ответ на это послышалось:
- Да, Фома сказал правду. Они великолепны!
- Мой друг, - шепнул Константин Анне. – По-видимому, пришел полюбоваться на твоих лошадей.
- Пусть даже не просит, всё равно не продам.
Константин не столько удивился самим словам, сколько тому упрямству, с которым она их произнесла:
- Почему же?
- Потому что я до сих пор вспоминаю каждую лошадь, которую продала, и часто думаю, как их новые владельцы заботятся о них. К тому же, я не хочу, чтобы какая-нибудь из моих лошадей принадлежала твоему другу, потому что не хочу вспоминать о тебе, когда уеду.
Учитывая, что только произошедшее между ними, такое объяснение выглядело смешно и наивно.
- А если мы всё-таки поженимся, а? Ты даже никогда по-настоящему не задумывалась об этом.
Возможно, несколько недель назад это звучало бы справедливо, но та подавленность, с которой Анна сегодня въехала в город, разрушила все её надежды. Но она не сбиралась сообщать ему об этом.
- Я знаю, какой ты человек, Полонский, - возразила Анна со своей свойственной прямолинейностью. – Такой бабник как ты, никогда не женится! В последнюю минуту ты ужаснешься и сделаешь, наконец-то, что должен был сделать ещё у меня дома.
- Интересная мысль, - возразил он, нежно проведя пальцами по её щеке и немного отступил назад. – Вообще-то я склоняюсь к мысли о браке, но в любом случае решение приму не перед алтарем, это я тебе обещаю.
С этими загадочными словами он покинул её. Конечно, Константин мог бы сказать девушке о намерениях своей матери и предупредить, что если Анна не пойдет ей навстречу и не усвоит приличные манеры, то её желание исполнится и свадьбы не будет. Но Константин промолчал, он действительно задумывался о браке. И больше склонялся к тому, что Анну от себя он не отпустит.
Глава 28.
Глава 28.
На следующее утро Константин снова пришел в ту же самую конюшню, на этот раз в сопровождении Михаила.
- Черт возьми, - воскликнул Михаил, переходя от одного стойла к другому. – Никогда в жизни не видел лошадей прекраснее. Ты уверен, что она не согласится продать мне одну для Тани?
- Я знаю мою Аню, - отвечал граф. – Она упряма, как осел. Я и сам не прочь заполучить одну для себя, но с самого начала понял, что это невозможно, и поэтому даже не спрашивал. Она даже не подозревает, как я восхищен её «детками», не говоря уже о том, что я просто без ума от её Князя.
- Но ты, кузен, всего лишь граф, а я, так уж получилось герцог. Конечно, хлопотливая должность, но вместе с тем она дает и кое-какие привилегии.
Михаил поддразнивал его, но Константин все принял близко к сердцу:
- Даже и не рассчитывай! Если ей плевать на моё родство с тобой, то с чего ты взял, что твой титул произведет на неё впечатление? Анне, знаешь ли, тошно только от одной мысли, Михаил, что ты обратишься к ней с просьбой.
Михаил хмыкнул. В ответ Константину достался тычок, шутливый, но весьма чувствительный. Константин ухмыльнулся и потер плечо. Всё утро они занимались лошадьми, но накануне Фома навестил Михаила и рассказал ему о таких вещах, о которых Константин предпочел бы умолчать, и в результате с утра герцог страдал от некоторой неловкости и решил, что должен непременно познакомиться с «маленькой варваркой», считавшей одного из лучших гвардейцев его личной гвардии не более чем придворным шутом.
Когда они наконец добрались до дома графини, Константин убедился, что хотя Анна и подверглась с утра многочасовой пытке его матери, в конце концов она всё-таки сбежала в конюшню. А в конюшне ему сказали, что она с братьями Карамзиными выгуливает своих лошадей в ближайшем парке.
- Думаю, я дождусь, пока ты женишься, - заявил Михаил. – И тогда куплю у тебя одну лошадь.
- Никакой надежды, брат. Даже если дело кончится свадьбой, лошади всё равно будут принадлежать только ей.