Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.
Слишком быстро.
Слишком резко.
Как будто нас поймали на чём-то постыдном.
Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.
Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.
Прекрасно.
Просто идеально.
Я шагнула назад.
— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.
Марк перевёл взгляд обратно на меня.
— Плевать.
Я нервно усмехнулась.
— Тебе — да. Мне — нет.
Он сделал шаг ближе.
— Тогда пойдём отсюда.
— Куда?
— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.
Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.
Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:
— Это же Лебедева… и Громов…
Я закрыла глаза.
На секунду.
Потом сквозь зубы процедила:
— Ладно. Пошли.
Марк не улыбнулся.
К счастью.
Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.
Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.
Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.
Я сразу отступила на шаг.
— Ну вот, — сказала я резко, — теперь точно весь университет решит, что я сошла с ума.
— Почему?
— Потому что я только что… — я оборвала себя и раздражённо провела ладонью по лицу. — Да потому что это было идиотски, вот почему.
Он смотрел на меня слишком спокойно.
Слишком внимательно.
— Это было не идиотски.
— Конечно. Конечно, не идиотски. Очень логично. Очень умно. Просто прекрасно.
— Ника.
— Что?
Он подошёл ближе.
Не вплотную.
Но этого уже хватило, чтобы я снова почувствовала напряжение каждой клеткой.
— Перестань делать вид, что жалеешь.
Я резко вскинула подбородок.
— А если жалею?
— Нет.
— Да откуда ты…
— Потому что если бы ты жалела, у тебя бы сейчас не дрожали губы.
Я замолчала.
Сразу.
Потому что он был прав. И потому что после этих слов я автоматически прикусила нижнюю губу, будто этим можно было что-то спрятать.
Марк медленно опустил взгляд на мой рот.
И в следующую секунду я почувствовала, как мир снова становится слишком тесным.
Слишком тихим.
Слишком опасным.
— Не надо, — сказала я.
На этот раз уже сама не понимая, о чём именно прошу.
Он поднял глаза обратно к моему лицу.
— Я ничего не делаю.
— Вот именно это и плохо.
— Почему?
— Потому что тогда я сама начинаю делать глупости.
Уголок его губ дрогнул.
Почти незаметно.
— Например?
— Например, — сказала я и шагнула к нему, ткнув пальцем ему в грудь, — обнимать парня, который вчера ещё доводил меня до бешенства и сегодня подрался в университете.
— Я и сейчас могу довести тебя до бешенства.
— Не сомневаюсь.
— Но ты всё равно пришла ко мне.
Я фыркнула.
— Это ты стоял у меня на пути.
— Врёшь.
— Марк!
— Ника!
Я замерла.
Он тоже.
И вдруг мы оба одновременно рассмеялись.
Нервно.
Тихо.
Как люди, которые уже слишком устали быть всё время на пределе.
И это было ещё страшнее, чем все наши ссоры.
Потому что смеяться с ним оказалось легче, чем должно было быть.
Я покачала головой.
— Я тебя ненавижу.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Господи, ты как ребёнок.
— А ты всё равно рядом.
— Ненадолго.
Он смотрел на меня так, будто не поверил ни единому слову.
И правильно сделал.
Потому что именно в эту секунду я поняла: уходить не хочется. Вообще. Ни на шаг. Ни сейчас.
И именно это осознание ударило как ледяная вода.
Я резко выдохнула и отвернулась к окну.
Снаружи моросил дождь, стекло было покрыто мелкими каплями. На парковке стояла пара машин, какие-то студенты шли через двор с кофе, обычная университетская жизнь. Как будто внутри меня не рушилось всё, к чему я успела привыкнуть.