И это было ошибкой. Потому что с такой позой, с разбитой губой, мокрыми волосами после льда и этим тёмным взглядом он выглядел не слабым, а каким-то опасно красивым.
— Ника.
— Что?
— Поцелуй меня.
У меня внутри всё вспыхнуло.
Сразу.
— Ты ненормальный.
— Знаю.
— У тебя бок чёрный, а ты...
— Я сказал не о боке.
Я сделала шаг назад.
Потому что ещё секунда — и он опять начнёт ломать мне голову одним взглядом.
Но Марк вдруг подался вперёд, локтями опёрся о колени и на секунду прикрыл глаза.
Вот тут мне реально стало не по себе.
— Эй.
Он не ответил.
Я мгновенно оказалась рядом.
— Марк.
— Всё нормально.
— Если ты сейчас упадёшь в обморок, я тебя убью.
Он тихо рассмеялся.
Очень тихо.
Почти без сил.
Потом открыл глаза.
— Не упаду.
— Уверен?
— Да.
Я стояла слишком близко между его коленями, и только когда он медленно положил ладони мне на талию, поняла, в каком положении мы вообще оказались.
— Марк...
— Что?
— Не надо.
— Тогда отойди.
Я замерла.
Потому что не отходила.
Потому что его руки были тёплыми даже через ткань.
Потому что у меня опять сбилось дыхание.
Потому что он смотрел снизу вверх, и от этого внизу живота предательски тянуло.
— Ты специально это делаешь? — выдохнула я.
— Что именно?
— Всё.
Он медленно притянул меня ближе.
Совсем немного.
Но этого хватило.
— Да, — тихо сказал он.
И я сдалась.
Не совсем.
Не до конца.
Но достаточно.
Сама наклонилась к нему, запустила пальцы в его мокрые волосы и поцеловала первой.
На этот раз поцелуй был совсем другим.
Не взрыв.
Не первый шок.
А горячее, глубже, опаснее.
Марк сразу поднялся с лавки, будто забыл о боли, одной рукой удержал меня за талию, второй — за затылок, и ответил так, что у меня подкосились ноги.
Я чувствовала вкус мяты, холодного воздуха после льда и чего-то чисто его, от чего голова начинала кружиться сильнее, чем должна.
Он поцеловал меня жадно.
Как будто весь вечер на парковке и всё утро в университете только держался, чтобы не сделать это снова.
И именно это меня окончательно добило.
Потому что я отвечала ему точно так же.
А потом дверь распахнулась.
Резко.
С грохотом.
— Громов, ты что там... — тренер замолчал на полуслове.
Мы отпрянули друг от друга так быстро, что я едва не врезалась спиной в стойку с клюшками.
У Марка грудь тяжело ходила.
У меня, кажется, вообще сердце остановилось.
Тренер переводил взгляд с него на меня и обратно.
Потом медленно сказал:
— Я, конечно, многое видел в этой жизни.
Я закрыла лицо ладонью.
— Господи.
Марк выпрямился, даже не пытаясь выглядеть виноватым.
— Стучать надо.
— А ты охренел.
— Это уже было.
Тренер уставился на него.
Потом на меня.
Потом снова на него.
— Через десять минут ты дома. Без льда. Без арены. Без цирка. И если ещё раз полезешь сегодня на площадку — я тебя сам закопаю.
— Принял.
— А ты, — тренер посмотрел на меня уже почти философски, — либо очень смелая девочка, либо вообще без инстинкта самосохранения.
— Второе, — пробормотала я.
— Вижу.
Он хлопнул дверью и ушёл.
Мы остались в комнате вдвоём.
Снова.
Но теперь после этого чёртового поцелуя и пойманные с поличным.
Я медленно опустила руки.
— Ну всё.
Марк смотрел на меня слишком довольным взглядом.
— Что “всё”?
— Всё, Громов. Теперь реально весь университет сожрёт меня живьём.
Он подошёл ближе.
— Зато больше не скучно.
Я ткнула его ладонью в грудь.
— Ненавижу тебя.
Он поймал мою руку и прижал к своей груди.
— Уже не так сильно.
И, к сожалению, это тоже было правдой.
Глава двадцать шестая
К десяти вечера дождь почти кончился, но воздух оставался мокрым и холодным. Асфальт блестел под фонарями, ветки деревьев дрожали от ветра, а кампус постепенно пустел.
Ника вышла из общежития в тёмной куртке, джинсах и с тем самым ощущением, будто делает что-то очень неправильное и очень неизбежное одновременно.
Она не собиралась никуда ехать.
Сначала.
Потом пришло короткое сообщение: