Пальцы всё ещё держали мои.
И только тогда я позволила себе заплакать.
Тихо.
Без истерики.
Просто потому, что страшно наконец отпустило.
А за дверью его отец впервые за всё время не мог решить ничего.
Глава тридцать пятая
Утро в больнице пахло лекарствами, кофе из автомата и усталостью.
Я сидела в кресле у окна и держала Марка за руку.
Не потому что он просил.
Он уже спал.
Просто если я отпускала его пальцы, мне снова начинало казаться, что всё это может повториться. Что он опять вскочит, полезет кому-то доказывать, что не больно, что нормально, что он справится, что его невозможно сломать.
Но сейчас он выглядел именно сломанным.
Не слабым.
Сломанным.
И от этого внутри всё сжималось.
На телефоне было сорок семь уведомлений.
Ася.
Мама.
Кирилл.
Чат курса.
Неизвестные номера.
Я открыла только сообщение от Аси.
Я у больницы. Меня не пускают. Ты живая?
Я быстро написала:
Живая. Он тоже. Позже выйду.
Почти сразу пришёл ответ:
Я привезла тебе кофе и нормальную кофту. И да, я уже готова убить его отца.
Я невольно улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
Марк пошевелился на кровати. Пальцы у него дрогнули в моей руке, и я сразу наклонилась ближе.
— Не спишь?
Он открыл глаза не сразу.
Сначала нахмурился, будто возвращаться в реальность ему совсем не хотелось. Потом посмотрел на меня.
— Ты здесь.
Голос хриплый.
Тихий.
Совсем не похожий на его обычный.
— Нет, мне просто очень нравится больничный интерьер.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Я думал, ты уйдёшь.
— Мечтай.
— Уже.
Я закатила глаза, но рука сама сильнее сжала его пальцы.
Он это почувствовал.
Конечно.
Несколько секунд мы молчали.
Потом дверь палаты открылась.
Вошёл врач.
За ним — тренер.
А следом отец Марка.
Я сразу напряглась.
Марк тоже.
Это было заметно даже по тому, как у него изменилось дыхание.
Врач подошёл к кровати, проверил капельницу, посмотрел показатели, задал пару вопросов. Марк отвечал коротко, раздражённо, но без привычной дерзости. Сил не было.
— Неделя полного покоя, — сказал врач. — Потом контрольный осмотр. Хоккей — исключить минимум на месяц.
— Месяц? — резко сказал Марк.
— Да. И это при хорошем раскладе.
Тренер сложил руки на груди.
— Услышал?
Марк отвернулся к окну.
— Услышал.
— Я не шучу, Громов.
— Я тоже.
Врач ушёл.
И вот тогда в палате стало по-настоящему тяжело.
Потому что отец Марка всё ещё стоял у двери.
Молча.
Смотрел на сына.
Потом на меня.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Марк не повернул головы.
— Нет.
— Марк.
— Я сказал нет.
Отец сделал шаг вперёд.
Я уже ждала, что он снова начнёт давить. Приказывать. Говорить этим ледяным голосом, будто в мире нет ничего, что нельзя купить или сломать.
Но он вдруг сказал другое:
— Я снял людей.
Марк медленно повернул голову.
— Что?
— Людей. Охрану. Тех, кто вчера приехал в отель. Их больше рядом не будет.
Я посмотрела на него с подозрением.
Марк тоже.
— И что? — спросил он.
Отец сжал челюсть.
Словно каждое слово приходилось вытаскивать из него силой.
— Я перегнул.
Тренер тихо выдохнул.
Даже он явно не ожидал.
Марк смотрел на отца неподвижно.
— Перегнул?
— Да.
— Ты приказал вскрыть мой номер.
— Я хотел вернуть тебя домой.
— Ты хотел контролировать.
Отец промолчал.
Это молчание было красноречивее любого признания.
Марк попытался приподняться на локте, но сразу поморщился. Я инстинктивно положила руку ему на плечо.
— Лежи.
Он посмотрел на меня.
И послушался.
Отец заметил это.
Конечно заметил.
Но на этот раз ничего не сказал.
— Алиса и её отец больше не имеют отношения к твоим личным решениям, — произнёс он жёстко. — Я поговорю с ними сам.
Марк тихо усмехнулся.
— Какая щедрость.
— Не добивай.
— А то что?
— А то я сейчас действительно уйду и вернусь уже с юристами, врачами и заявлением о том, что ты временно неадекватен.
В палате повисла тишина.
Вот оно.
Настоящее лицо.
Снова.
Я резко поднялась.
— Вы серьёзно?
Отец Марка перевёл на меня взгляд.
— А вы всё ещё здесь.
— Да. И, похоже, очень вовремя.