Марк хрипло сказал:
— Ника, не надо.
— Нет, надо.
Я повернулась к его отцу.
— Вы только что почти сказали нормальную человеческую вещь. Почти. И тут же не выдержали, снова начали угрожать. Вы вообще умеете разговаривать с ним без шантажа?
Он шагнул ко мне.
Тренер тоже шагнул.
Сразу.
— Осторожнее, — сказал тренер низко.
Отец Марка замер.
Марк с кровати тихо выдохнул:
— Прекрати, пап.
И в этом “пап” впервые не было злости.
Только усталость.
Жуткая.
Взрослая.
Пустая.
— Просто уйди, — сказал Марк. — Не сейчас. Не здесь. Не при ней. Если хочешь поговорить — потом. Когда я смогу стоять.
Отец долго смотрел на него.
Очень долго.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Развернулся и вышел.
Без хлопка дверью.
Без последней фразы.
И от этого стало даже страннее.
Тренер проводил его взглядом, потом посмотрел на Марка.
— Ты хоть понимаешь, что после вчерашнего будет комиссия?
Марк закрыл глаза.
— Догадываюсь.
— Тебя могут отстранить не только от команды.
Я резко повернулась.
— Что?
Тренер посмотрел уже на меня.
— Видео драки. Скорая. Отель. Полиция. Отец. Для университета это скандал.
Марк открыл глаза.
— Меня отчислят?
— Пока нет. Но если твой отец подключит свои связи, а кто-то из администрации решит, что ты источник проблем, они попытаются избавиться от тебя красиво.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.
— То есть его довели, он оказался в больнице, а виноватым сделают его?
— Добро пожаловать во взрослый мир, — сухо сказал тренер.
Марк вдруг тихо рассмеялся.
Я посмотрела на него.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Тогда что?
Он повернул голову ко мне.
Бледный.
Разбитый.
Но взгляд уже стал прежним.
Тёмным.
Живым.
Упрямым.
— Просто я понял, что отец зря приехал ночью.
— Почему?
— Потому что он опоздал.
Я нахмурилась.
Марк медленно сжал мои пальцы.
— Всё уже случилось.
Сердце ударило слишком сильно.
Тренер кашлянул.
— Я, конечно, рад, что вы тут нашли момент для романтики, но у нас проблема.
Марк не отвёл от меня взгляда.
— Какая?
— Комиссия завтра в девять. Тебе нужно быть там. С врачебной справкой, с адвокатом и без желания кому-нибудь врезать.
— Последнее сложнее.
— Постарайся.
Тренер ушёл через пару минут.
Я осталась с Марком одна.
Он смотрел в потолок.
Я сидела рядом и понимала, что ночь не закончилась.
Она просто перешла в новую фазу.
Более страшную.
Потому что теперь речь была не о поцелуях.
Не о ревности.
Не о том, кто кому что сказал.
Теперь его могли выдавить из университета.
Из команды.
Из всего, что он пытался удержать.
— Ника, — тихо сказал он.
— Что?
— Если начнётся грязь, ты отойдёшь.
Я даже не сразу поняла.
— Что?
Он повернул голову.
— Если завтра они начнут давить, если отец начнёт через администрацию, если попытаются таскать тебя как свидетельницу, обсуждать видео, отель, всё это… ты отойдёшь.
Я медленно встала.
— Ты сейчас лежишь в больнице и всё ещё пытаешься командовать?
— Да.
— Иди к чёрту, Громов.
Он усмехнулся.
— Вот теперь ты похожа на себя.
— Я никуда не отойду.
— Ника.
— Нет. Даже не начинай.
Я наклонилась ближе.
— Ты можешь бесить меня, доводить, разрушать мне нервную систему, драться, падать, строить из себя железного человека, но если ты думаешь, что после всего я просто отойду в сторону, пока тебя будут ломать, то ты вообще ничего обо мне не понял.
Он молчал.
И вот в этом молчании я впервые увидела не уверенность.
А что-то похожее на страх.
Не за себя.
За меня.
Это добило.
Я села рядом на край кровати и взяла его лицо в ладони.
Осторожно, чтобы не задеть синяк.
— Слушай меня внимательно. Один раз. Я сама решу, где стоять. Понял?
Марк смотрел на меня так, будто я опять сделала что-то, к чему он не был готов.
Потом медленно кивнул.
— Понял.
— Отлично.
Я уже собиралась убрать руки, но он перехватил моё запястье.
Не сильно.
Просто удержал.
— Тогда стой рядом.
Слова были тихими.
Почти сорванными.
И от них у меня внутри всё сжалось.
— Буду, — сказала я.
Он закрыл глаза.
И впервые за всё время выглядел не одиноким.
Вечером меня всё-таки выгнали из палаты.