- Оль, да Ник как сдружился с Кравцовым, будто с цепи сорвался. Трахался со всеми подряд. Одной меня ему уже мало было! Алиске болтал, что идет на тренировку, а сам потрахушки устраивал, - мои одногруппницу вновь заходятся громким хохотом. - И это дура верила, представляешь?
- Наивная! Такого парня ни на шаг нельзя отпускать от юбки, а Егорова даже ни разу на его тренировке не была! – негодует Вяземская.
- Точно! У неё рога в дверной проем не проходят, а она всё умницу-недотрогу из себя строит!
- Сама виновата! У Аверина столько поклонниц! Эта идиотка даже его странички в соцсетях не мониторит, иначе давно заметила…
Последние слова Щербинина произносит с едва заметной ноткой сожаления. Ещё бы! А почему не посочувствовать наивной дурочке? Щедро награждая меня «комплиментами», смеясь, подруги уходят. Окончания последней фразы я уже не слышу. Отсидев в кабинке ещё пару минут, выхожу. Безостановочно всхлипываю, потому что поток слез не остановить. Они текут и текут. Непослушными пальцами рву листы туалетной бумаги и тру мокрые щеки. Тонкая бумага быстро намокает, тянусь за следующим листом.
Они говорили обо мне! Сердце скачет, как бешеное, жгучий комок выжигает меня изнутри, боль пронзает миллионами острых игл. Открываю кран холодной воды и смотрю, как толстая струя воды исчезает в сливном отверстии. Медленно умываю лицо ледяной водой, но легче не становится. Вслушиваюсь в тишину вокруг. Хорошо, что сейчас здесь нет никого. Никто, кроме этих двоих не знает о моем унижении. Убеждаю, уговариваю, успокаиваю саму себя, но острая боль рвется наружу… А если знает? Когда вижу себя в зеркале, тело пронзает нервная дрожь. Заплаканное отражение в замызганном зеркале – это не я! У меня не может быть таких мертвых глаз! Ледяными пальцами тру лицо, энергично трясу ладонями, смахивая последние капельки воды и слежу взглядом за неторопливым скольжением воды по белой керамике. Также медленно покидает уверенность в том, что у меня есть любимый человек. На ватных ногах иду к двери.