Чмокнув бабушку в щеку, я поспешил вернуться в гостиную.
21
Лиля стояла у окна и смотрела на взрывающийся в ночном небе салют. Кашлянув, я подошел к ней и встал чуть поодаль, чтобы не смущать. Она быстро зыркнула на меня, а потом снова сосредоточила свое внимание на салюте.
— Чай пить будем? — тихо спросил я, глядя на задумчивое лицо Лили, на котором отражались всполохи салюта.
После долгого размышления она кивнула. Я хотел было уйти на кухню, чтобы поставить чайник, но внезапно салют грохнул прямо под нашими окнами. Лиля отшатнулась назад и, потеряв равновесие, коротко вскрикнула.
Я среагировал мгновенно: схватил ее за талию, не дав упасть, и привлек к себе. Мы оба замерли, не в силах оторвать глаз друг от друга. Лиля тяжело дышала, судорожно сжимая мои плечи. Ее ногти даже через ткань рубашки впивались в мою кожу, и, черт возьми, как же мне это нравилось. Я бы согласился и на то, чтобы она впилась в меня ногтями до крови, до жуткой боли, лишь бы только навсегда осталась со мной. Стала моей.
Осмелев, я подался вперед, проводя носом по ее волосам, которые, как и раньше, пахли яблоком.
— Лиля… — прошептал ей в висок. — Признай уже.
— Признать что? — едва слышно спросила она, сжимая пальцами рукав моей рубашки.
— Что любишь меня, — выдохнул в её волосы, пахнущие яблоком.
— Нет… — ответ был неуверенным, слабым.
Я усмехнулся. Провел пальцами по ключице Лили, поднялся выше. Коснулся места за ушком — нежно, легко. Лиля прикрыла глаза. Её дыхание участилось.
Моя улыбка стала шире: я нашёл её чувствительное место.
— Ты будешь моей, — произнес так уверенно, будто знал наперёд наше будущее. — Что бы ни случилось.
Лиля вздрогнула и открыла глаза. Испуганно воззрилась на меня, снова судорожно сжав рукава моей рубашки.
— Нельзя, — прошептала она, мотая головой. — Твои родители…
— Прошло уже много лет, — перебил я ее. — Мы уже не дети, чтобы нам запрещать что-то. Мы выросли и имеем право выбирать сами.
Мои слова не успокоили Лилю. Ее пальцы продолжали крепко цепляться за меня, в глазах горела паника.
Не придумав за короткое время ничего лучше, я порывисто прижался к ее губам. От неожиданности она вздрогнула. Уперлась руками в мою грудь, чтобы оттолкнуть, но я не позволил. Прижал Лилю к себе еще крепче и углубил поцелуй.
Жаркая волна восторга прокатилась по всему телу, от головы до ног. После стольких лет, других девушек, обид и непонимания я был снова сражен Лилей. Только она вызывала во мне бурю эмоций, только ради нее хотелось отдать все, что у меня было, включая свою жизнь.
Была только она — мой цветочек, моя яркая лилия.
— Я тебя люблю, — прошептал ей в губы. — Я. Тебя. Люблю. Слышишь?
Лиля посмотрела на меня осоловевшим взглядом. Слабо улыбнулась и кивнула. Ее щеки горели, глаза блестели, несмотря на сонную поволоку. Ее тело в моих руках расслабилось, руки легли на мои плечи и погладили шею.
— Я тоже тебя люблю, — шепнула Лиля, уткнувшись носом в мое плечо. — Но…
— Без «но», — оборвал ее я. — Давай представим, что мой отец ничего тебе не говорил и что мы не расставались.
Долгое время Лиля молчала, прижавшись ко мне и щекоча дыханием кожу на шее. Потом она отстранилась и устремила на меня печальный взгляд.
— Ну что такое? — Я провел большим пальцем по щеке Лили, смахивая слезинку.
— Я представила. — Она тяжело сглотнула и шмыгнула носом. — И это было прекрасно. Я всегда так этого хотела: быть с тобой. Держать тебя за руку, целовать и засыпать рядом. Я просто хотела быть рядом с тем, кого люблю… И ради нашего общего будущего я готова отказаться от всего, что касается меня, но жертвовать положением мамы я не могу. Прости…
— Не надо ничем жертвовать. — Я обхватил ее лицо ладонями и заглянул в зелёные глаза. — Мы дождёмся возвращения родителей, сядем и поговорим с ними. Как взрослые со взрослыми. Спокойно все объясним. Они обязательно поймут нас и примут наш выбор. На нашей стороне возраст: мы выросли, стали совершеннолетними. Ну а еще на нашей стороне бабушка.
Наконец-то Лиля улыбнулась — широко и искренне. И даже хихикнула. В этот миг я ощутил, что люблю ее настолько сильно, что, наверное, не смогу забыть даже после смерти.