В ушах зашумело. Сердце колотилось так сильно, что пульсация отдавала в горле. В паху стало жарко и тесно.
Я хотел большего, но понимал: сейчас — нельзя. Да, я выгляжу старше своих лет, но, как бы мне ни хотелось этого признавать, я всё ещё был мальчишкой. А Лиле нужен мужчина — уверенный, сильный, способный её защитить.
С трудом отстранившись, я тихо выдохнул и прижался лбом к её лбу. Некоторое время мы просто слушали, как выравнивается наше дыхание, как успокаиваются сердца.
Как успокаиваемся мы.
Мне страшно было поднять глаза и увидеть её реакцию. А вдруг ей не понравилось?..
Что-то лёгкое и шелестящее вдруг упало нам на лица. Мы резко отпрянули друг от друга, недоумённо застыв.
Блестящая полоска дождика приземлилась на колени. Мы молча разглядывали её, потом посмотрели друг на друга и синхронно рассмеялись.
Мне так хотелось сказать Лиле, какая она красивая, как я её люблю, но я боялся её напугать. Однако не сказать о своих чувствах я не мог, поэтому пришлось их приуменьшить. Значительно приуменьшить.
— Ты мне нравишься, — выдохнул я.
На самом же деле мне сносило крышу от Лили.
От ее губ, пьянящих получше, чем это кислое шампанское.
От ее блестящих зелёных глаз.
От румянца на ее щеках.
От шелковистых медных волос, в которые мне хотелось закрыться носом и сделать глубокий вдох.
Я хотел дышать ей, жить ею и быть только с ней одной. До самого конца.
И весь этот спектр чувств к Лиле я обрек в три скромных слова.
На душе было неприятно из-за того, что приходится врать любимой. Но она еще не была готова к урагану моих чувств, поэтому я выпустил всего лишь легкий морской бриз.
И реакция на него была поразительной…
Зелёные глаза Лили расширились и, казалось, заблестели еще сильнее. Румянца на щеках стало больше, а губы растянулись в счастливой улыбке.
— Ты тоже мне нравишься, — прошептала она, сразив меня наповал своими словами.
6
Следующие две недели были самыми счастливыми в моей жизни. Я ложился и просыпался с мыслью о Лиле, всё свободное время ходил за ней по пятам, как глупый щенок за своим хозяином. Сначала это забавляло Лилю, но, когда вернулись наши родители, стало её волновать.
Так как мы решили пока никому не сообщать о нашем изменившемся отношении друг к другу, приходилось тщательно следить за проявлениями романтики. Лиля легко контролировала свои чувства, а вот мне этот контроль давался крайне сложно. Стоило только увидеть Лилю, и у меня напрочь сносило крышу. Мне так и хотелось коснуться её, обнять, поцеловать. Мозг в такие моменты совершенно отключался, и я, не замечая посторонних, шёл к Лиле с глупой улыбкой и твёрдым намерением прижать её к себе совсем не по-дружески.
Её лёгкие оплеухи охлаждали мой пыл и возвращали с небес на землю. Потирая ушибленную щёку и всё ещё глупо улыбаясь, я назначал ей тайное свидание на пыльном чердаке — там до нас никому не было дела. До тех пор, пока не приехал мой старший брат.
Лев уже три года изучал в Америке информационные технологии. Брата я очень любил и всем хвастался, что он у меня хакер. Сам Лев скромно улыбался, поправлял вечно сползающие на кончик носа очки и говорил, что никакой он не хакер, а так, просто любитель. Брат был старше меня на шесть лет, но на вид казался моим ровесником: тощий, невысокий, одетый в мешковатую одежду, он выглядел не как успешный сын богатых родителей, а как нищий подросток, помешанный на компьютерных играх. Однако, несмотря на его странности, я обожал своего брата. И он обожал меня в ответ.
С его приездом нам с Лилей стало сложнее уединяться и скрывать свои чувства. Во-первых, потому что соскучившийся Лев постоянно хотел проводить со мной время, игнорируя мои просьбы хоть на минуту оставить меня в покое. А во-вторых, потому что от брата у меня никогда не было секретов, а тут мне приходилось скрывать то, что у меня появилась девушка, и что эта девушка — Лиля.
— Может, я скажу Лёве, что встречаюсь кое с кем? — предложил я, сидя за столом и очищая варёные яйца.