Выскочив из своей комнаты, я прибежал на кухню, намереваясь попросить Марину Витальевну приготовить целый термос какао. Однако кухня была пуста, как и столовая.
Побродив по первому этажу и не встретив ни одной живой души, я решил сам приготовить какао. Всего-то и надо было, что подогреть молоко и всыпать туда какао-порошок.
Благополучно приготовив напиток, я налил какао в термос, плотно закрутил крышку и, схватив пачку печенья, побежал искать Лилю.
В нашем доме ее не оказалось, так что пришлось надевать верхнюю одежду и выходить на улицу.
Дорожку до пристройки, где жила Лиля с мамой, замело так, что я даже примерно не мог понять, где она. В итоге пришлось идти по наитию, широко расставляя ноги и каждый раз вздрагивая от соприкосновения снега с щиколотками — по глупости я обул кроссовки вместо высоких зимних ботинок, которые мама купила мне специально для такой погоды. Однако возвращаться и переобуваться не хотелось — часть пути уже была пройдена.
— Лиля! — радостно крикнул я, стучась в дверь пристройки. — Пойдем лепить снеговиков! У меня есть...
Договорить я не успел, потому что дверь резко распахнулась, чуть не задев меня. Я отшатнулся в сторону и уронил в снег пачку печенья. Хотел сразу же поднять её, но недовольный взгляд Лили пригвоздил меня к месту.
— Что-то случилось? — озадаченно спросил я.
Лиля сначала мотнула головой, а затем, закусив губу, кивнула.
— Что? — Меня слегка затрясло. Не от холода — от нехорошего предчувствия.
Лиля долго молчала. Кусала губы, мялась, избегала моего взгляда. Прошла минута, которая показалась мне вечностью. За это время я перебрал в голове всё самое плохое, но так и не смог предугадать её следующих слов.
— Давай прекратим это, — глухо сказала она, обняв себя руками.
— Что прекратим? — тупо спросил я.
— Наши отношения. Это глупо и бесполезно. У нас с тобой нет будущего. Я не хочу быть ни твоей девушкой, ни даже другом. Я вообще не хочу с тобой больше общаться.
Такие жестокие, неправильные, неискренние слова никак не могли быть произнесены Лилей. Она словно просто открывала рот, а говорил за нее кто-то другой. Даже голос был не Лилин, а какой-то чужой, неприятный, искусственный.
— Лиль… — пробормотал я, чувствуя, как внутри что-то рвётся. Будто струны моей души, всецело принадлежавшей ей, натянулись до предела. И сейчас от ответа Лили зависело, лопнут они или нет. — Ты же не всерьёз, да? Ты же не хочешь этого…
— Хочу! — Лиля крикнула так резко, что я вздрогнул и невольно осделал шаг назад, наступив на пачку печенья в сугробе. Она хрустнула под ногой, и вместе с этим звуком завибрировали струны внутри меня. — Я хочу прекратить всякое общение! Потому что ты мне надоел. Ты — маленький, глупый мальчишка и мне не подходишь, ясно?!
Она чеканила каждое слово, и с каждым из них струны во мне лопались одна за другой.
— Ясно, — хрипло произнес я, чувствуя, как мир внутри меня, который существовал только ради Лили, в одночасье рухнул. Как разорвалась моя душа и как разбилось мое сердце.
«В жизни всё не так романтично, братик», — вспомнились вдруг слова Лёвы.
Действительно, в жизни нет места романтике. А тех, кто в неё верит, рано или поздно втаптывают в жестокую реальность.
Мне очень хотелось поднять голову и взглянуть на Лилю, считать эмоции с ее лица. Потому что у меня еще оставалась какая-то робкая и крохотная надежда на то, что она говорит неправду. Однако слова брата охладили мой пыл.
Резко развернувшись, я зашагал прочь. Шел, не разбирая дороги, и не чувствуя холода. Вновь поднявшийся ветер звенел в ушах, не давая слушать звенящие в голове слова Лили.
Вернувшись домой, я завалился на кровать прямо в одежде, сунул в уши наушники и включил музыку на всю громкость. Однако даже через громкие звуки тяжелого рока то и дело проскальзывали самые обидные слова Лили.
«Это глупо и бесполезно».
«У нас с тобой нет будущего».
«Я вообще не хочу с тобой больше общаться».
«Ты мне надоел».
________
Мои доргие! Далее главы будут выходить по средам, пятницам и воскресеньям!
9
После того злополучного дня я заболел. Слег с высокой температурой почти на неделю, а потом еще неделю лежал с гудящей от насморка головой, слабостью и саднящим горлом. Все дни, что я болел, мы с Лилей не виделись и не общались, однако стоило мне прийти в школу, как мы сразу же встретились. Столкнулись в раздевалке — она из нее выходила, уже без верхней одежды, а я только заходил в куртке нараспашку, с красными от мороза щеками и снегом на волосах.