Вновь пробегаю взглядом по его белоснежной рубашке, по темным приталенным, немного испачканным дорожной пылью на коленях, брюками…. Вспоминаю тот самый капот с лошадью. В марках автомобилей я не сильна, но значок "Мустанга" любой дурак знает.
Во что же я вляпалась?
— Слушайте, ээ… — хочу оправдаться, но понимаю, что не знаю, как к нему обратиться.
— Кирилл, — подсказывает мне незнакомец.
— Кирил… эээ….
— Александрович.
Хочу продолжить, как вновь замечаю насмешку в глазах.
Он что издевается надо мной? Смеется, пока я тут места себе не нахожу? И это вместо "извини, что чуть по асфальту не раскатал"?
— Кирилл Александрович, — все-таки с трудом выдавливаю из себя. — Для пешеходов точно горел "зелёный"! Я своими глазами видела.
— Я бы проверил, в то, что ты перепутала цвет светофора, но дальтониками могут быть только мужчины, — заявляет он мне. — К тому же, там еще и человечки нарисованы. Не катит твоя отмазка. Давай лучше обсудим, как ты за царапину "извиняться" будешь?
Щурится и смотрит так, что становится не по себе. Будто меня как рыбку на крючок поймали. И еще эта его нездоровая хищная улыбочка.
— Какую еще царапину?
— Отбойник зацепил, когда пытался сохранить одной дурехе жизнь. "Мустанг" может и согласится на пласть на морде, а вот я нет, — усмехается он.
Не пойму, он сейчас подшучивает надо мной или, в самом деле, сейчас денег потребует? Да за что? Он ведь сам виноват!
— Знаете что, я на вас в полицию заявлю! И эту самую компенсацию потребую сама с вас потребую! Посмотрим, кто прав! — хмурюсь я, надеясь, что выбрала правильный курс, и тактика нападения окажется лучшей защитой.
Ой! Нет….
Игривый огонь в темных глаза вдруг гаснет, и взгляд становится подозрительным и холодным.
— Компенсацию? — хмурится он. — Не выйдет. Я уже оплатил твои больничные счета. Проверил от макушки до пят. Ты везучая.
Была бы везучей, нарвалась бы на типа по приятней! Внешность от бога, характер от дьявола!
— Или хитрая, — добавляет он, опасно прищурившись. На что это он намекает? — Тебе ведь это не впервой?
— Что?
— Под капоты прыгать и компенсацию просить.
Едва ли не роняю челюсть.
Что, блин, простите! Он думает, что я мошенница?
Судя по тому, как подозрительно по мне скользит его опасный взгляд, так оно и есть.
Обида подскакивает к горлу. Вот же узколобый!
— Значит, у меня теперь целых два повода тебя наказать. — выдает он.
— Наказать? Не слишком ли вы много на себя берете? И платить вас никто не просил! У меня полис ОМС имеется, как и у любого гражданина этой страны, если что! — заявляю я, опасаясь, что мне с меня сейчас еще и деньги за мое лечение потребует.
Солидный с виду человек, а такой скупердяй!
— Это для меня. Чтобы ты ничего потом мне не предъявила по липовой справке, — отрезает он, а я задыхаюсь от обиды и возмущения.
Боже, а ведь пару минут назад я почти поверила, что мужчина мечты существует!
— Тело вы моё не повредили, не волнуйтесь! А вот планы…, — я вздрагиваю, вспоминая звонок мамы.
О боже! Варя!
Как я могла забыть о самом важном в этой суматохе? Надо бежать! Где же моя сумка? Вот!
Хватаю её, наспех натягиваю вязаную балетку на ногу. А где вторая? Нет? На дороге, что ли, осталась?
Бог с ней! Нужно спешить.
Кидаюсь к двери, но Кирилл перехватывает меня, обжигая предплечье своим прикосновением и в прямом смысле прижимает к стене.
От этой неожиданной близости я вся вздрагиваю. В нос бьет дерзкий аромат парфюма с нотками цитруса и древесины.
— Что вы…? — осекаюсь, глядя в темные, хищные глаза.
От его взгляда все внутри замирает, а затем вспыхивает, словно по щелчку. Как же он близко. Недопустимо близко для незнакомца.
Такого опасного, наглого и вто же время, как бы не хотелось этого признавать, дьявольски притягательного незнакомца.
Нервно закусываю губу и замираю, когда его взгляд опускается к моему рту.
— Нет, девочка. Так просто я тебя не отпущу. — склоняется, вновь заставляя меня изводиться от напряжения. — Непослушных девочек надо наказывать.
Глава 3. Сколько ты хочешь?
— Вы знаете, что удерживать человека против воли — преступление? — хочу звучать уверенно, но интонации больше похожи на мольбу.
Я не знаю, как он это делает, но я чувствую себя не то желе, не то воском, поднесенном к огню, когда он так близко. Мистика какая-то.
Кирилл смеется, будто я глупость сказала. Но все же потом становится относительно серьезным.
— Раз уж заговорили о преступлениях, подпиши бумаги, что не имеешь претензий, и разойдемся. Пока что, — говорит Кирилл Александрович, делая какой-то неоднозначный акцент на последних словах.