Ох, Антошка. Сука, я тебя за эти слова, гаденыш, по стенке размажу.
— С невестой своей поговори. Раз она с нами в одной связке, пусть не тянет. Знает же, что время поджимает.
Что?!
— Не беспокойся. За деньги сделает все, что скажу.
Блядь, лучше бы я этого не слышал….
— Молодец. И про компанию не забывай. Сейчас именно ты должен ее возглавить.
— А кто ж еще?
— А у кого еще есть право, как думаешь? Весь в своего отца, недотепа!
— Да Кириллу дело нет до семейного бизнеса. Он же сам ушел, не сунется.
— А если сунется? Кто его знает? Запомни, Антон, эта компания и все деньги твоего деда будут в нашей семье. Ты меня понял?
— А если дед перепишет завещание?
— Ты главное женись, а остальное я решу. У нас все схвачено. — заявляет она.
И пламя внутри меня обращается в лед.
Ничего ты не решишь, дорогая тетушка. Хрен тебе теперь, а не компания. Всем вам— хрен!
Вы у меня с голой жопой на улицу пойдете.
Глава 26. Требования начинаются
Лера:
— Что ты сделала?! — мама срывается на крик, вскакивает с дивана и принимается расхаживать по комнате.
Я ей рассказала об Антоне.
— Этот Соколов отравил твоим дедушке и бабушке жизнь! Отняли у нас все, а ты приняла предложение его внука?! Как вы давно вы с ним общаетесь за моей спиной, Лера?
— Мы виделись всего два раза.
— Что?! — в ужасе выдает она.
— Это договорной брак, мам. Фиктивный. Я играю жену, Антон получает наследство…..
— Лера, ты в своем уме?! Разве я так тебя воспитывала?! — переходит на крик.
— А я деньги на операцию Вари, мам! — не выдерживаю и вскакиваю.
Мама замирает.
Ей нужна не одна секунда и не две, чтобы переварить то, что я сейчас сказала.
— Лера, — зовет она меня совсем другим голосом, касается дрожащими пальцами моих рук, а затем плачет в захлеб.
Боль вырывается из нее с такой силой, что я не замечаю, как тоже начинаю реветь. Только причины у нас разные. Маме больно за меня, страшно, но она не может сказать мне “нет”, зная, что стоит на кону. И ей за это дико стыдно и больно.
— Прости. Прости меня, — шепчет она, обнимая меня и целуя в макушку.
Мне не за что ее прощать. У меня нет никаких обид. Только благодарность за то, что у нас с Варей такая мама. И я знаю, что если бы эта опасная болезнь затронула не сестренку, а меня, она бы поступила точно так же, даже не задумываясь.
— Я рада, что выход есть, — шепчу я.
Отчаянный плач переходит в тихие всхлипы, а затем вовсе стихает.
Опустошенные, со привкусом кислоты во рту, мы перебираемся на кухню. С теплой чашкой в руках жизнь не кажется такой страшной, как пару минут назад.
Мама несколько раз уточняет, что подразумевает фиктивный брак.
— Никакой близости. Только игра на людях. Жить мы будем в одном доме после росписи, но Антон обещал обеспечить разные комнаты, по возможности. Об этом уговоре никто не должен знать, — говорю я ей.
Видно, что маме куда страшнее, чем мне самой.
— Ты точно сможешь потом оттуда выбраться? — не унимается она, и я передаю ей договор.
Мы читаем его вместе на случай, если я могла что-то пропустить. Интересных пунктов много, но критичных мы не находим.
— Неустойка страшная, — подмечает мама.
Я киваю и пытаюсь отвлечь ее чем-то позитивным.
— Антон займется вопросом перевода Вари в турецкую клинику в течение недели. Обещал завтра назначить на это дело человека.
— Человека, — горько усмехается мама. — Этот Антон хоть сносный? Или такой же, как его дед? Он опасен, Лер?
— Нормальный, — уверенно отвечаю я, хотя в душе абсолютно противоположного мнения. — Мы четко обо всем договорились. Он сдержит слово. Сам в этом заинтересован.
— Ох, — вздыхает мама, но вслух своими тревогами не делится. — Не доверяю я этим Соколовым.
И я теперь не доверяю. Но нужно ее как-то подбодрить.
— Может, тебе это не понравится, мам, но сейчас Валентин Игоревич скорее страдалец, чем подлец. Видимо, жизнь его наказала.
— Скорее болезнь. Какая, говоришь, у него диагноз?
— Не знаю. Но, кажется, что-то с сердцем. У него был приступ сегодня. — с грустью сообщаю я. Знаю, что по идее должна ненавидеть того, кто отравил жизнь моим родным, но к Валентину Игоревичу испытываю лишь жалость. Может, потому что он стар и болен. Может, потому, что никому не нужен, и даже родная семья ждет его смерти ради денег. — Медики быстро приехали. Еще его родственники про операцию говорили. Что нужно расписаться до нее. Не поверишь, он они все ждут его кончины….
Мама смолкает. Кажется, ей тоже в глубине души жаль того старика, но злость и обида при этом никуда не проходят. И я отлично понимаю ее чувства.