— Эм. Касательно распоряжения Антона Юрьевича. Чем бы вы хотели заниматься? — интересуется Степан.
Вопрос, к сожалению, в корне неверный. Надо было спросить, что я умею делать.
— Давайте лучше дождемся Антона Юрьевича, — предлагаю я.
Степан несколько секунд обрабатывает в голове эту мысль, а затем спешит предложить мне кофе или чай.
После встречи с Кириллом вообще ничего не хочется. Разве что воды, чтобы прогнать горечь, засевшую в горле.
Уже через несколько секунд меня располагают на одном из уютных бордовых диванчиков в тихой зоне у большого окна с видом на город и приносят на черном подносе бутылку в голубом стекле и высокий красивый стакан. Наполняют его сами, будто я в ресторан пришла.
Но все же от меня не скрывается взгляд девицы, которая, хоть и улыбается, но приценивается к моим вещам, от чего я в который раз испытываю неловкость.
Да, в этом месте все пышет изыском и шиком. И я этому месту никак не подхожу. Сейчас не подхожу.
Но однажды, когда Варя выздоровеет, а я поступлю в ВУЗ и выучусь, я на полных правах найду себе место в похожем офисе. И тогда не буду чувствовать себя здесь “на птичьих правах”, а заслуженно.
— Еще чего-нибудь желаете?
— Нет, спасибо, — отзываюсь я, и девушка и нервно перебирающий пальцами все это время Степан уходят.
Я остаюсь одна. Оглядываю мягкие диваны, кофейные столики, похожие на настоящий мрамор в золотой оправе, затем смотрю в окно. На серое небо, затянутое облаками так, что солнце не пробивается, и кажется, что вот-вот наступит ночь. На людей размером с крошки с этой высоты. И я тоже вот такая вот крошка.
А затем мысли снова возвращаются к сделке, к Кириллу.
— Стой! Туда не ходи. — слышу голос Степана, оборачиваюсь и вижу, как он притормозил какую-то симпатичную дамочку в белой блузке и серой юбке-карандаше.
— Почему? — хмурится она, заправляя за ухо иссиня-черный локон.
— Невеста Антона Юрьевича ожидает его там. Не нужно беспокоить.
— Да? — с какой-то насмешкой отвечает она, кидает в мою сторону колкий взгляд, а я делаю вид, что этого не замечаю.
— Весело сегодня у нас. Акционеры, невеста, еще и какой-то красавчик пришел. Кстати, а кто он? У них с боссом какие-то траблы?
— Иди сюда, — голос Степана становится еще тише. Он оттягивает дамочку в сторону.
Не хочу подслушивать, но любопытство пересиливает. Теперь это все и меня касается. А я должна знать, что происходит, чтобы понять, как из этого выбираться.
— Не знаешь, что ли? Кирилл Соколов. Внук генерального. — шепчет Степан, и мне приходится подойти еще на пару шагов ближе, чтобы разобрать, что он говорит. Хорошо, что меня не видно.
— У Антона Юрьевича есть брат?
— Двоюродный. У Валентина Игоревича два сына было. Один с семьей разбился, вот только мальчишка и выжил. Кирилл. — говорит Степа, и внутри все сжимается.
Я не знала…. Я не знала, что Кирилл потерял семью. Да еще и при таких обстоятельствах. Выжить в аварии, когда все твои близкие погибают. Какой ужас!
Зажимаю рот рукой, чтобы не издать звука. В груди становится так больно, будто я сама это пережила, а не он….
Поэтому он был не в себе, когда чуть не сбил меня? Поэтому был разъярен, когда решил, что я творю все это ради денег?
— А почему он раньше тут не появлялся? — продолжает допрос дамочка.
— Какие-то проблемы с семьей. Он сам по себе. Про интернет площадки слышала? Вот с этого он начинал с партнерами. Потом фирму заграбастал.
— А сюда тогда зачем пришел? Еще и акционеров собрал. Ой, не нравится мне все это…..
— Наследство, наверное, делить.
— Думаешь, с генеральным все так плохо?
— Он в коме.
В коме?!
Валентин Игоревич в коме?!
— Мда. И, что, теперь этот будет начальником?
— Ну, все лучше, чем Юрий Валентинович и его сын. Что один что второй таких дел наворотить могут, что завтра банкротами станем.
— Типун тебе! — ругается дамочка.
— А ты, Машка, не теряйся. Новый босс-то красавчик, сама сказала, — добавляет Степа с какой-то хитрой интонацией, и меня тут же пробирает злость.
Он сейчас сваху из себя разыгрывает?
— Да он женат, наверняка. — недовольно бурчит она. Вот! Правильно думает!
— Богатые не женятся так рано. Так что грудь вперед и пошла!
— Ну, я-то могу, — хихикает дамочка, и я только сейчас замечаю, как яростно сжимаю кулаки.
Внутри все кипит так, что хочется вылететь и поругаться. Но только я не имею на это права. Вообще никакого.
И на эту злость и досадную ревность, разъедающую душу изнутри, прав у меня тоже нет.