— Но ведь донора еще не нашли. Наша очередь только в конце осени, — в ужасе шепчу я и готова уже свалиться на ватных ногах.
— Погоди, нам ведь из Турции звонили. Там был вариант. Он подошел? — выпаливаю слова так быстро, будто секунда промедления может стоить мне жизни. Или Вареньке….
— По предварительным анализам, да. Но… мы не потянем перелет и оплату больницы. Что уж говорить об оплате донору, — говорит она и вновь отворачивается, чтобы я не видела слез.
Будто я не знаю, как ей сейчас больно. Будто не чувствую тот же испепеляющий ад внутри себя. Ту же отчаянную безысходность.
В голове мечутся мысли, я считаю каждую заработанную копеечку, но этого точно не хватит.
— А если продадим квартиру? — хочу сказать я, но вспоминаю, что эта рухлядь в Подмосковье по документам нам не принадлежит, а найти отца… в общем, проще застрелиться.
Это что же получается, выбора совершенно нет?
Есть! Можно ведь сделать бартер! Я отдам свою почку взамен на почку для Вари. Я бы сделала это тысячу лет назад, но она Варе не подошла! Теперь нужно только найти деньги. Нужно!
Долго уговаривать маму не приходится, но она настаивает, что донором станет она.
— Кого выберут, — заключаю я, чтобы не рисковать, и мы звоним в клинику.
Турецкие доктора велят прислать результаты исследований с официальным переводом на английский. А еще напоминают, что нужно будет пройти все обследования на месте. А это время и деньги.
Ни того, ни другого нет, но соглашаемся на все, уповая на какое-то пока еще не появившееся на горизонте чудо.
Ночь мы с мамой проводим в темноте и полной тишине, разбавляемой лишь хлюпаньем и тихим редким плачем. На утро болит голова от бесконечных тревог.
До смены в баре еще целый день, а из ресторана меня уволили. Значит нужно искать новую работу. Любую. Лишь бы деньга быстро отдавали.
Дожидаюсь рабочего времени и начинаю обзвон помеченных ночью кафе. Одно место совсем близко с домом, а другое как раз рядом с бывшим местом работы. Но там собеседование будет только в четыре часа.
В “Вечерке” с весьма специфичным "вырви глаз" интерьером меня встречает молодая женщина с "инстаграмным" лицом по всем пунктам: накаченные губы, острые скулы и реснички 2д.
Она окидывает надменным взглядом и как-то слишком быстро говорит “Нет”. Притом до обсуждения опыта работы и наличия рекомендаций дело вообще не доходит. Все заканчивается на вопросах “Вы замужем?” и “Дети есть?”.
Жму плечами, сажусь на обшарпанную скамью и продолжаю гуглить вакантные места. На сегодня — ничего. Вот как будто все встали разом и в официантки записались.
Придется ждать 15.00 и идти в вечерок. А до этого попытаться не сойти с ума от тревог и отчаяния. Присаживаюсь на скамейку с облупившейся краской и хочу плакать, но даже на это сил нет. Кажется, что мы с мамой и Варей одни против целого мира, и даже бабушки с дедушкой с нами нет.
Пять лет, как их дом теперь на кладбище по дороге к новому метро. Обычно я прихожу к их могилам, чтобы рассказать о своих успехах, говорю с пустотой, будто они слышат меня, и на сердце становится легче.
Сегодня я иду туда плакать. Искать объятий и утешений, которых никогда уже не получу.
Не так я представляла нашу жизнь…
От мыслей отвлекает чей-то истошный стон. Вижу перед собой старичка, который поскользнувшись на влажной траве, растянулся во весь рост.
— Осторожно. Погодите. Я помогу, — кидаюсь к нему.
На лет этому дедушке лет семьдесят, но выглядит он совсем не так, как обитатели нашего двора. Одет в строгий деловой костюм, пахнет дорогим парфюмом. Белые, жидкие, полностью седые волосы отлично уложены. Щетины совершенно нет. Глаза цвета горького шоколада, как у того незнакомца с лошадью на капоте. И чего он мне вспомнился в такой-то момент? Мало что ли на свете карих глаз?
— Вам куда? Давайте я помогу, — вызываюсь я, а дедушка смотрит на меня так, будто призрака увидел.
Он кивает в сторону могилы моих бабушки и дедушки. Вот только я не помню, чтобы среди их друзей водился кто-то подобный и статусный.
Дедушка все потерял еще задолго до моего рождения. Бабушка только-только вышла за него замуж и была беременной, когда "детище" деда отнял какой-то заклятый враг. Точнее бессовестный и подлый друг, ставший после этого врагом.
Может быть, этот дедушка один из старых партнеров? На подлеца совсем не похож.
— У тебя ее глаза. Васильки, — говорит он. — И сердце у тебя такое же мягкое.
— Вы знали мою бабушку? — уточняю я, его сухие тонкие губы растягиваются в улыбке, а в глазах боль и тоска.