Глава 41. Все пропало
— Что? — в ужасе шепчу я, но смотрю уже не на женщину, а на Кирилла.
Он ведь ей не поверит? Не поверит?
Я не дышу, пытаясь понять, что значит, это хмурое выражение лица?
— Женщина. За клевету сажают, прекратите этот цирк, — говорит ей Кирилл, и я с моих плеч слетает такая тяжесть, что слезы наворачиваются от счастья. Боже, как штормит от эмоций.
— Цирк? А как тебе это?! — заявляет она и лезет в сумочку за телефоном.
Понятия не имею, что она там показывает, но выражение лица Кирилла становится мне приговором.
Он ей верит? Верит?
— Нет, — мотаю я головой, отступая назад.
Я столько ему врала, какой только не выглядела в его глазах, но я отчаянно хочу, чтобы сейчас он верил мне, а не ей.
— Я ничего не делала, — шепчу ему, а его грозный взгляд, вдребезги разбивает все мои надежды.
— Не делала? Тогда что все это значит? — орет дамочка, но я ее почти не слышу. Я ничего не слышу, будто мир погружается в вакуум. А лица ошарашенных прохожих с осуждением в глазах затираются в пятна. Я вижу только Кирилла. И его приговор.
— Нет, — мотаю головой, отступая все дальше.
Его взгляд меняется. Глаза округляются и он тут же летит ко мне. Что? Почему?
— Лера! Машина! — доносятся словно в замедленном действии его слова, я кидаю взгляд в сторону, но не успеваю ничего понять. Вижу только свет, а затем все кружится и темнеет.
Мне… больно….
Я просыпаюсь под монотонный поиск прибора, отсчитывающего пульс. Это мое сердце он отслеживает? Ой. Голова трещит так, будто ее сначала на части раздавили, а потом собрали. Точно! Скандал! Авария! Кирилл!
Едва открываю глаза, как чуть ли не слепну от яркого света, но я заставляю себя вглядываться сквозь рябь зрения, надеясь увидеть Кирилла. Больничные стены, пищалки, капельница. А его нет! Нет!
Зато тут другой Соколов.
Антон! Тот самый ночной кошмар, который, едва заметив, что я открыла глаза, начинает орать.
Благо, слова сливаются в монотонный гул, и я почти не слышу его упреков и обвинений. Мне больно. Не только в локте и колене.
Пытаюсь пошевелить пальцами — работают. Руки и ноги двигаются, значит, я не калека. Вообще легко отделалась, кажется.
На смену физической боли, приходит душевная… Все мысли о Кирилле и о том, что произошло. Он не поверил мне. Не поверил…. От этого невыносимо больно.
— Ты меня вообще слышишь?! — рычит Антон, вырывая из мыслей.
— Слышу, — киваю, к собственному сожалению.
Вот только ничего нового он не говорит. Поет оды моей бездарности и глупости.
— А что за скандал там был с чужим мужем? — рявкает он. — Я, кажется, говорил тебе про репутацию!
— Не знаю. Женщина сумасшедшая. — едва нахожу силы, чтобы произнести слова. Будто всю энергию выкачали.
— Черт с тобой! С этим сам разберусь и женщину твою найду. — фыркает Антон. — Ток попробуй еще с кем нибудь переспать! Тем более с Кириллом, Лера!
— Что? — охаю я и ловлю такой шок, что забываю о слабости собственного тела.
— Что? Думаешь, я не знаю, как ты таскалась с ним по бутикам? Как щенок на поводке! — плюется он, а я у меня руки чешутся влепить ему пощечину.
— Это для ужина. — цежу сквозь зубы.
— Не смей мне врать! — орет он, замахивается, и надо бы сжаться, а мне все равно.
Больнее уже не будет.
Смотрю на него, как на кусок мусора, и Антона аж передергивает, но руку свою он убирает.
— Плевать! Свадьба будет в субботу, Лера. Так что зализывай синяки, как знаешь или я тебя сам заштукатурю, — выдает этот гад.
— А операция Вари?
— Что операция Вари?! — рявкает так, что аж подпрыгивает.
Обезьяна недоделанная с претензией на хищность льва все равно остается обезьяной. Пусть и опасной.
— Пока не будет операции, замуж не пойду. — ставлю условие так четко, что сама невольно удивляюсь твердости в голосе.
Не знаю откуда она, но чувство, что терять больше нечего. Этот Антон уже в печенках сидит.
— Ты с дуба рухнула? Мозги все растеряла? — верещит как потерпевший. Меня сейчас стошнит от его голоса!
— Под колеса попала. И мозги на место встали. — отвечаю ему так спокойно, что сама не верю себе. — Операция, потом свадьба.
— Глянь, как осмелела! Это потому что защитничек нашелся? — чуть не плюется мне в лицо.
Фу, гадость!
— Это потому что защитить меня некому. Самой приходится.
— Да что ты. Тогда кто ради тебя под колеса кинулся? — рявкает он, и я вздрагиваю.
Что? Что он только что сказал?
— Повтори.
— Ох, какая гримаса. — ерничает Антон.