Протянув руку за спиной, я повернула замок, затем подошла к кровати и начала раздеваться. Я хотела быть обнаженной не ради секса, просто потому, что мне было необходимо чувствовать его тело своей голой кожей. Когда бы мы ни спали вместе, наши тела никогда ничто не разделяло.
Ему нравилось чувствовать меня всю, а про меня и говорить нечего – я жаждала ощущать его.
Забравшись в постель, я обняла его сзади.
– Ты только посмотри на себя, – сказала я, подражая тому тону, которым он иногда говорил со мной, скользнула губами по краю его уха, провела рукой по его плечу и груди, положила ладонь туда, где билось его сердце. Он застонал, когда я поцеловала его в ухо.
– Посмотри на себя, – с любовью повторила я ему на ухо. Я нежно полизала его за ухом, как это он обычно делал это со мной, провела руками по всему его телу, лаская его, как он часто ласкал меня.
– Я люблю тебя, обожаю тебя, хочу и нуждаюсь в тебе так, как никогда и ни в ком… я даже и не думала, что смогу так любить, обожать, нуждаться и хотеть другого человека или что бы то ни было еще в этом мире, – прошептала я. Он тихо рыкнул, как будто в знак благодарности, и на мои глаза навернулись слезы, потому что судьба обошлась с ним так несправедливо. Почему кто-то вообще должен так страдать? Почему красивый человек, который не хочет никому причинять вреда, из-за какого-то химического импульса стремится причинить вред самому себе? Считает, что его жизнь ничего не стоит? Что он сам ничего не стоит? Думает, что он недостоин жить?
Ему не нужно было мне ничего говорить и объяснять. Я сама прошла через все это. Но это было со мной всего один раз. А он впадал в депрессию постоянно, и независимо от того, сколько раз он приходил в себя и возвращался к жизни, он всегда знает, что в следующий раз его вновь утянет вниз, в это «черное» состояние, – и это будет повторяться снова и снова. Он настоящий боец. Испытывая к нему любовь, жалость и восхищение, я провела языком по кубикам его пресса, мускулистым рукам, шее, по складкам губ.
Он отвернулся от меня.
– Что я делаю, Брук? – спросил он, и я застыла от этих слов, от его безразличного, пустого тона. – С чего я решил, что смогу стать отцом? Да даже твоим мужем?
Он повернулся со странным, мучительным стоном и зарылся с головой в подушку, его мышцы на плечах напряглись, когда он просунул под нее руки.
– Реми, послушай, – я старалась говорить ровно и убедительно, изо всех сил пытаясь подавить дрожь в голосе и скрыть боль, раздирающую мне сердце, будь она неладна. – Неважно, что сейчас говорит тебе твой разум и что чувствует из-за этого твое тело, ты же все понимаешь, Реми. Ты ведь очень добрый и благородный, и ты хочешь, чтобы мы были с тобой. Ты этого заслуживаешь.
Я обняла его за талию и прижалась к его спине грудью и животом.
– Я заслуживаю того, чтобы меня усыпили. Как бешеную собаку.
Слезы, которые я так старательно сдерживала всего несколько мгновений назад, покатились из моих глаз.
– Нет, нет, это неправда. Это вовсе не так.
Он попытался отстраниться от меня, но я ему не позволила. Я обхватила руками его плечи и с силой удержала возле себя. Я провела пальцами по его волосам, погладила кожу головы.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, как сумасшедшая, черт возьми. Даже если ты в полном раздрае, я все равно хочу быть рядом. Просто позволь мне прикоснуться к тебе, не отталкивай меня, – шептала я, шмыгая носом. Он простонал что-то в ответ и снова уткнулся лицом в подушку, и когда я прикасалась к нему, передергивал плечами, вжимаясь в кровать. Но я все равно продолжала его гладить, я обводила пальцем мышцы на руке, кельтский узор его татуировки. Звуки, которые он издавал, подобные мучительному рыку раненого льва, заставляли меня чувствовать себя такой же отчаявшейся, разозленной, свирепой львицей, пытающейся вернуть внимание своего партнера.
Мне порой казалось, что самое трудное – пережить его возбужденное, маниакальное состояние, когда он представлял собой настоящий сгусток энергии и его так трудно было контролировать. Но оказалось, что нет ничего сложнее, чем справиться вот с этим – когда мой поверженный воин лежал в темноте, страдающий, ко всему безучастный, ничего не желающий делать. Когда он чувствовал, что ему лучше умереть.
Проведя рукой по его подбородку, я запустила пальцы ему в волосы и с нажимом поцарапала ногтями кожу его головы так, как ему нравилось, и он позволил мне это сделать, не отстранился, но и не открыл глаза, только издавал низкие, мрачные рычащие звуки.