– Здравствуйте, мистер и миссис Думас, – сказала Мелани. – Мне нужно сейчас бежать, чтобы отметиться на работе, поэтому я оставлю вас в вашем тесном семейном кругу. – Она посмотрела на меня, осенила крестом, будто пытаясь отогнать нечистую силу, а затем, понизив голос, прошептала: – Я вернусь в семь. Нора написала, что уже едет.
Я молча кивнула, и в комнате вновь воцарилось неловкое молчание.
– Брук! – трагически воскликнула мама. – Мы даже не знаем, что сказать.
Я тоже не знала, что можно тут сказать, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:
– Я действительно хочу этого ребенка.
Они оба обратили на меня тот самый разочарованный взгляд, которым родители веками одаривают своих детей.
Ну и пусть! Что будет, то будет, но я не могу позволить им заставить меня испытывать стыд.
Я помнила, как умирала от стыда, когда разочаровала их, повредив колено и вылетев с соревнований. Отец говорил тогда, что настоящие спортсмены никогда не показывают своих слез, а я плакала перед всем миром. После этого я впала у них в немилость, а теперь чувствовала, что все стало еще хуже.
– Простите, что не сообщила вам раньше. Я хотела рассказать все при личной встрече, но, похоже, кто-то меня опередил.
– Это Нора, – сказала мама. – Она просто очень беспокоится о тебе. Мы все очень о тебе беспокоимся. И она говорит, что узнала об этом от кого-то другого. Как ты могла скрыть от нас такое? Позволь мне сказать, что, хотя вы обе уже взрослые, парни… они просто берут то, что им нужно, используют вас и бросают! Особенно, когда случается что-то такое… для них неприятное. Нора сказала, что этот тип – известный нарушитель спокойствия, он постоянно ввязывается в различные неприятности. Это правда?
Ее слова ввергли меня в шок. Как могла Нора так представить им Реми! И это после всего, что он для нее сделал! Если бы я не сидела, то, клянусь, шлепнулась бы прямо на задницу. На мою тупую, преданную собственной сестрой, глупую задницу.
Так-так-так! Похоже, Нора, вернувшись домой, вела себя, как паинька, изображая этакую принцессу-недотрогу, делала все, что говорили ей родители, и все это после того, как мой парень, которого она представила в таком черном свете, помог ей выбраться из полного дерьма, да еще едва не умер, спасая ее задницу!
Предательство сестры потрясло меня, буквально разрывая на части мой мозг, так что я только открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова. Черт возьми, если кто и должен был знать, что за человек Ремингтон, так это именно Нора! Как она могла!
– Отец моего ребенка никакой не парень. Он мужчина. Настоящий мужчина! – Я обхватила руками живот, почувствовав нарастающую боль, возникшую под их обвиняющими взглядами. – И мы, этот ребенок и я, не собираемся доставлять вам неудобства.
Отец не произнес ни слова. Он просто сидел и смотрел на меня, как будто я была каким-то гремлином, на которого брызнули святой водой, и он вот-вот превратится в чудовище.
Я внезапно ощутила, что между нами целый континент. Как будто я стремлюсь на север, а мои родители твердо решили, что для меня лучший путь лежит на юг и что они никогда, никогда не будут счастливы, если я выберу свой путь, наперекор им.
– Но, Брук, это ведь так… безрассудно, и это так не похоже на тебя. Да ты только взгляни на себя, на что ты похожа! – воскликнула мама, в ее голосе слышалось отчаяние.
– На что? – переспросила я в замешательстве. – Что со мной не так?
И сразу прикусила язык, спохватившись. Конечно, я понимала, что выгляжу довольно дерьмово. Я почти не спала несколько дней. До смерти боялась потерять ребенка. И вообще не хотела быть здесь, одна, без Реми. Я давно не принимала душ, мое лицо распухло от слез…
– Ты выглядишь подавленной, Брук. И хватит рядиться в эти спортивные тряпки. Ты ведь больше не спринтер, поэтому надень, наконец, красивое платье, причеши волосы…
– Пожалуйста! Пожалуйста, прошу, больше не приходите сюда… не надо причинять мне боль. То, что ты говоришь сейчас… ты ведь вовсе не это имеешь в виду, ты сейчас просто растеряна и не знаешь всего. Пожалуйста, просто порадуйся за меня. Если я выгляжу подавленной, то только потому, что безумно боюсь потерять этого ребенка, которого очень хочу. Я хочу его так сильно… ты даже представить себе не можешь!
Они смотрели на меня так, будто я окончательно лишилась ума, а все потому, что я никогда до сих пор не открывалась перед ними так, как сейчас. А я сама вдруг почувствовала себя несчастной и непонятой – не понятой самыми близкими мне людьми, нелюбимой, жаждущей утешения, потому что мне было очень больно внутри. Все мои гормоны взвыли, меня обуревала жалость к себе и злость, потому что я находилась совсем не там, где мне бы хотелось находиться. Я была здесь, непонятая, осуждаемая, преданная всеми, а не там – с ним, для кого я была одной-единственной и любимой.