В такие дни я ночевала дома у Рустема — в тесной двушке, которую он делил с мамой, отцом и младшим братом, — и жалела, что когда-то, будучи пятилетней малышкой, мечтала, чтобы меня удочерили.
Моя приёмная мама терпела выходки отца четыре года, а потом в один прекрасный день просто исчезла. Я проснулась, а мамы нет. Как и её вещей.
Это был холодный и мрачный предновогодний день. В нашем маленьком городке было мало новогодних украшений, а на его окраине их вообще не было. Так что вечером тридцатого декабря, когда я выбежала на улицу в тапочках и лёгкой курточке искать маму, вокруг было пугающе мрачно и холодно. Именно в этот день я встретила того, кто потом навсегда поселился в моём сердце.
3. Зеленый шарф с запахом хвои и морозной свежести
За час беготни по холоду и отчаянных поисков, которые ни к чему хорошему не привели, я выбилась из сил и замерзла. А еще заблудилась. Свой район я еще как-то знала, но ноги завели меня в совершенно незнакомое место, где единственным светлым пятном было кафе, над входом в которое горел неоновый хот-дог. В это кафе я и зашла, надеясь согреться и попросить взрослых о помощи.
Внутри не было ни одного посетителя. О моем приходе возвестил колокольчик над входной дверью. На звук вышел пухлый мужчина с блестящей лысиной. На нем была клетчатая фланелевая рубашка и темные брюки, а поверх них — заляпанный жиром белый фартук.
— Мы закрыты, — бросил мужчина. — Уходи.
Открыв дверь, он махнул рукой в сторону улицы, веля мне покинуть кафе.
— А нельзя мне немного погреться? — робко спросила я, глядя в его маленькие недовольные глаза.
— Закрыты, понимаешь?! — крикнул мужчина.
Поджав губы, я шагнула к двери.
— К тебе посетитель пришел добровольно, а ты его гонишь, — раздался приятый мужской голос.
Я обернулась и встретилась взглядом с темноволосым мужчиной, на вид чуть моложе моего приемного отца. Высокий и статный, с едва заметной щетиной и мягкими темно-карими глазами.
— Ты одна? — удивился мужчина. — Без родителей?
Мама учила меня не разговаривать с чужими людьми. Особенно, с мужчинами. Но этот не казался мне чужим. Я будто уже давно его знала, и была уверена, что он не сделает мне ничего плохого.
— Я вышла искать маму и заблудилась. — Через открытую дверь в кафе ворвался холодный ветер, и я зябко поежилась, кутаясь в тонкую куртку.
— Павел Сергеевич, вы с ума сошли гнать ребенка? — накинулся на лысого темноволосый.
— Я думал, что она попрошайка, — пробубнил Павел Сергеевич.
— Да даже если так! — Темноволосый вышел из зала, но вскоре вернулся с дутой черной курткой и зеленым шарфом в руках. — Она же замерзла совсем.
Павел Сергеевич фыркнул. Подтолкнув меня вперед, к темноволосому, он закрыл дверь и щелкнул замком.
— Если будешь ее кормить, то за свой счет, — буркнул он, проходя мимо меня.
— Вы очень любезны, — ответил ему темноволосый.
— Я терплю тебя здесь только из-за сына. Он сказал, что если буду мешать тебе с модернизацией кафе, то он больше не станет его спонсировать.
— Не забывайте, что я тоже здесь не по своему желанию, а ради вашего сына. Филипп умолял меня заняться вашей забегаловкой, которая уже несколько лет приносит одни убытки.
Махнув рукой, Павел Сергеевич скрылся за маятниковой дверью, которая, судя по всему, вела на кухню.
Темноволосый мужчина опустился передо мной на корточки и с заботливым видом закутал меня в большую дутую куртку, а потом накинул на шею шарф.
— Так ты быстрее согреешься, — сказал он, поправив завернувшийся воротник куртки. — Этот противный лысый дядька экономит на всем, в том числе на отоплении.
Запах у одежды был мужской: хвоя и морозная свежесть.
— Это чье? — пробормотала я, гладя рукой вязаный крупными спицами шарф. У него был очень красивый цвет — насыщенно-изумрудный. Я любила все зеленое и мечтала о платье такого цвета, но мама говорила, что он мне не идет.