Алма всхлипывает, решив прибегнуть в своему излюбленному виду манипуляций.
Если бы она знала, насколько мне уже похуй, не стала бы попусту лить слезы.
Осознаю, что надо её как-то утешить и успокоить, но в последние полгода я видел столько её истерик, большинство из которых случались на ровном месте, что физически не могу заставить себя испытывать чувства вины.
Учитывая частоту наших ссор, я с уверенностью могу сказать: находить повод для скандалов – её излюбленное хобби.
На этот раз я сделал за нее всю «грязную» работу.
Не горжусь собой, но и не расстраиваюсь.
Какой бы ни была Вероника в быту, хуже уже точно не будет.
– Твоей истерикой ничего не исправить, – напоминаю, когда она обхватывает свои плечи ладонями и начинает раскачиваться из стороны в сторону на манер душевнобольной.
Развернув руку, вглядываюсь в циферблат наручных часов. Попав в пробку, водитель задерживается.
Как жаль.
– Меня бесит твое спокойствие и равнодушие! – выкрикивает, и всё же топает ногой.
Остаться дома и не везти её в ресторан было верным решением. Алме всё равно, где устраивать театральные сцены. Порой мне даже кажется, что присутствие свидетелей заводит её гораздо сильнее.
Как-то раз она начала рвать на себе волосы прямо посреди ужина. Ей показалось, что я переглядывался с девушкой, сидящей за соседним столиком, после чего она передала мне записку с номером своего телефона.
Естественно, никакой записки Алмой обнаружено не было, но это не стало веским поводом для того, чтобы перестать позориться у всех на виду.
– Я понимаю, что тебе неприятно, и прошу за это прощения.
Мои сухие слова повисают в тишине.
Пусть я буду моральным уродом, но сказать мне больше нечего. Рядом с Алмой я чувствую себя абсолютно пустым. Выжатым, блядь, до капли.
– И это всё?! Это всё, что ты можешь мне сказать? – она округляет глаза, прекрасно зная, что это мой максимум. – У тебя эмоциональный фон, как у одноклеточных, Юра!
– Именно поэтому мы прекрасно дополняли друг друга.
Алма замирает и оскорбленно поджимает губы.
Видя, как её глаза наполняются слезами, мне хочется грубо выматериться.
– Ты хочешь сказать, я – истеричка? – вздергивает подбородок и поднимает глаза к потолку. – Как ты можешь быть таким жестоким?!
Вот же срань!
Стоило и дальше молчать. Сейчас начнется…
Я оказываюсь прав в своих предположениях.
Подойдя вплотную к креслу, которое я занимаю, Алма пристраивает свою задницу на подлокотник и касается ладонью моего плеча. Её глаза по-прежнему полны слез.
– Юр, любимый… Ты ведь знаешь, почему мне так трудно порой себя контролировать… – с ее губ срывается всхлип. – Эти антидепрессанты, они делают меня такой плаксивой…
«Да, антидепрессанты, которые ты перестала пить ещё три месяца назад».
Я общался с врачом, у которого она наблюдалась и резко перестала посещать сеансы, но Алма упорно продолжает делать вид, что продолжает лечение.
– Тебе пора брать себя в руки, – говорю спокойно, без какого-либо раздражения.
В конце концов, Алма не виновата, что мой член встал на одну шикарную девочку.
– Ты поэтому женишься на другой? Ты устал от меня, да? – в её голосе звучат нотки надежды. – Так я изменюсь, Юр! Пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Прошу…
– Дело не в этом.
Рассказывать ей о том, что случайно трахнул в гостиничном номере дочку крупнейшего партнера отца, я не планирую. Черт его знает, как Алма может отреагировать на такое известие. И что может выкинуть – тоже не знаю.
Стоит сразу пояснить: я не свою измену считаю случайностью, а то, что этой самой горе-эскортницей оказалась именно Вероника.
Хотя, будь на её месте какая-нибудь другая девушка, и уж тем более шлюха, я бы к ней не притронулся.
– Юр, из тебя всё клещами приходится тянуть! – всплескивает руками, но на этот раз быстро берет эмоции под контроль, натягивая на губы легкую улыбку. – Я всё понимаю.