– Макс, чего ты заладил, зачем да зачем? Тебе ли не всё равно?
– Нет! Я хочу знать, какого дьявола ты устроила это всё?!
Не замечаю, как постепенно шаг замедляю.
Не замечая нашего присутствия, Вероника несется к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Вероника! – снова окликает её брат, и девчонка, не раздумывая, оборачивается.
– Да поспорила я с подружкой, дескать, мне не слабо завалиться в номер к незнакомому мужику и переспать с ним! Цель она выбирала, я не знала, что там будет Граур! Случайно так вышло! Ты доволен, Максим?! Утолил свое любопытство?
Закончив свою пламенную речь, она слегка поворачивает голову и видит нас.
Впервые вижу, чтобы краска так резко сходила с чьего-то лица.
Глава 8
Ой-ой. Кажется, я снова знатно накосячила.
Божечки… И кто только тянул меня за язык?!
С прискорбием сообщаю: ещё немного, и чувство стыда станет частью моих базовых настроек. Хочется в голос завыть, потому что мне не нравится раскаиваться в чем-либо!
Я бросаю взгляд на папу, сидящего во главе стола и ведущего беседу с Юрой.
Под ложечкой начинает сосать. Особенно когда Сергей Александрович быстрым движением поправляет воротник своей белоснежной рубашки.
Ясно. Папуля не на шутку рассержен, но старается сдерживаться.
Шестое чувство подсказывает – останься мы сейчас с ним наедине, и я выхвачу люлей со скоростью звука. Снова.
Досадно, конечно, но чувство собственного достоинства заставляет меня держать лицо до последнего. Расправив плечи, я невозмутимо накалываю креветку на вилку и отправляю в рот.
Если после ухода гостей меня все равно ждет взбучка, то почему бы не подкрепиться перед ней хорошенько? Мало ли, вдруг папенька начнет жестить, и мне придется объявить голодовку?
Не хотелось бы…
Я машинально поднимаю руку и касаюсь пальцами золотого чокера. Почти что зеркалю движения папы, только, за неимением воротника, поправляю крупный черный бриллиант, красиво украшающий мою яремную ямку.
Каким-то чудом папа периферийным зрением замечает мои движения и, похоже, решив, что я снова захотела его подразнить, посылает в мою сторону убийственный взгляд.
Мгновенно хочется оправдаться и сказать, что это всё нервное, но вместо этого я вздергиваю подбородок и выдерживаю его тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд.
Конкретно этот аксессуар папочке жутко не нравится. Когда Глеб и Василиса – мои дядя с тетей – подарили мне его на восемнадцатилетие, он разозлился. Сказал, что на такой только собак садить или с содержанками расплачиваться за отлично выполненную работу. Это, можно сказать, цитата (слово «содержанка» папа заменил на более хлесткое). После, конечно, были уточнения, дескать, в моем возрасте рано носить столь дорогие и вызывающие украшения, но не суть.
Мне показалось очень символичным надеть этот чокер на сегодняшний ужин. Так сказать, получите и распишитесь.
Не буду скрывать, мне очень хотелось позлить и папу, и братьев.
Кто ж мог подумать, что Макс меня так жестко подставит.
Ну ладно, не только он, но и мой длинный-предлинный язык. Если бы я знала, что Юра может услышать мои глупые слова о споре, которого, блин, и не было вовсе, то отгрызла бы его к чертовой матери! Глядишь, тогда бы и проблем в моей жизни стало поменьше!
И кто меня только просил так язвить?
Не жизнь, а сплошная черная полоса!
На Граура я принципиально не смотрю весь вечер. Боюсь не выдержать и разрыдаться прямо на его глазах. Никогда в жизни я не позорилась так часто перед мужчинами.
– Веронька, ты с Глебом и Васенькой давно общалась в последний раз? – обращается ко мне бабушка, вырывая из нерадостных мыслей. – Я что-то третий день не могу им дозвониться.
Подобравшись, я перевожу взгляд на бабулю.
Кажется, я начинаю догадываться, зачем мама пригласила на сегодняшний ужин родителей папы. Надеялась, что сможет тем самым разрядить обстановку? А вот фигушки, судя по расстрельному взгляду, то и дело впечатывающемуся в мой висок, нашего драгоценного уже ничего не остановит.
Выражение его лица, отразившееся в тот момент, когда он и Юра стали свидетелями нашего с Максом спора, было бесценно. Клянусь, оно отпечаталось у меня на подкорке.