А уж запрыгивать в мою койку её и вовсе никто не просил, да ещё и с разбега.
– … Можете поцеловать невесту, – заканчивает свою речь регистратор.
Шагнув к своей новоиспечённой жене, обнимаю её одной рукой за талию, а второй обхватываю тонкую шею.
Ника так широко распахивает глаза, что они начинают казаться излишне огромными на её идеальном лице. Вместе с тем в них появляются огненные всполохи, уничтожая и пустоту, и обреченность.
Так-то лучше. Видеть свою жену затравленной – то ещё удовольствие.
Слегка сжав тонкую шею, наклоняюсь и касаюсь её губ своими. Ника обмякает в моих руках, полностью расслабляясь и позволяя наклонить себя назад.
Её руки цепляются за мои плечи, но при этом она остается податливой.
Секунды затягиваются, продлевая приятный момент. Как только мой язык проникает в её рот, Вероника активнее начинает отвечать на поцелуй.
Увлекшись, краем сознания улавливаю аплодисменты гостей, их веселые возгласы и чей-то свист. Скорее всего, это Миха снова выводит отца из себя.
– Вечером продолжим, – произношу, слегка отстранившись. – От тебя просто невозможно оторваться.
Вероника смущается, мгновенно розовея.
– Я думала, ты меня в щеку поцелуешь или в лоб, – признается она неожиданно.
– Серьезно? С чего вдруг? Не припомню, чтобы раньше у нас с тобой возникали проблемы по части поцелуев.
Возможно, она готовится ответить мне что-нибудь едкое, но не успевает. Поблизости раздается довольный и бодрый голос брата:
– Ну всё, хорош. Оторвитесь уже друг от друга. Пора принимать поздравления.
Этот мелкий засранец умеет испортить момент.
Вернув Веронику в вертикальное положение и взяв её за руку, я оборачиваюсь в сторону гостей, выстроившихся в очередь и готовых нас поздравлять. К своему лютому раздражению, первым делом замечаю не родителей и сестру, и даже не своего неуемного брата, а Алму.
Скользя между собравшимися, она весьма предусмотрительно огибает родителей Вероники по широкой дуге и становится перед всеми собравшимися.
– Юра, нам нужно поговорить, – начинает она, отбросив прелюдии. – Это важно.
Атмосфера накаляется словно по щелчку пальцев. Рука Вероники, зажатая в моих пальцах, уже не просто дрожит, а ходуном ходит.
Какого, мать его, черта?
Даже я не ожидал от Алмы такой безрассудности, хотя знаю, на какие глупости она способна.