Усмехаюсь собственной глупости.
Вот такая вот иррациональная горе-логика.
Прилипнув ухом к двери, я проделываю то, чему научилась сразу, как только ходить научилась. Подслушиваю.
Стыдно признаться, но лет до семи я самым жутчайшим образом палила своих старших братьев, а после сливала раздобытую информацию отцу. К сведенью: я не горжусь столь сомнительным достижением, но кто в детстве не косячил?! Тогда мне это даже зазорным не казалось. Родители нас с детства учили всегда говорить правду, вот я и говорила. За всех нас.
Не думаю, что она имела для папы особую ценность, но после моих доносов он частенько ругал сыновей.
Макс и Димка делали вид, что ненавидят меня за болтливость. Частенько обещали отрезать мой длинный язык. Но были бессильны. Слов я не понимала, их угрозы не помогали, а бить меня они бы не посмели.
Несмотря на мой скверный характер, братья меня всегда очень любили. А я, в свою очередь, отвечала им взаимностью. Пока я жила в Канаде, мы постоянно поддерживали связь.
Юра продолжает говорить с собеседником, но уже тише. Как ни стараюсь, слов не могу разобрать. Видимо, растеряла свою компетентность за годы отсутствия практики.
Не знаю, сколько проходит времени перед тем, как я слышу его удаляющиеся шаги, а после глухой хлопок двери.
Господи, кто бы ни был его собеседником, пусть этот добрый, выманивший Граура из номера человек будет счастлив!
Запахнув одеяло на своей груди посильнее, я аккуратно приоткрываю дверь и выглядываю, пытаясь как можно скорее сориентироваться в пространстве. Вчера я ничего не запомнила, а президентские люксы не в меру просторны. Никогда не понимала, зачем столько лишнего места. Впрочем, сейчас мне до этого дела нет.
Я быстро пробегаюсь взглядом по комнате, стараясь сообразить, какая дверь ведет к выходу. Их всего две, не считая той, которую я только что открыла.
Где-то за одной из них валяется мое платье. К счастью, хотя бы его этот с виду цивилизованный, но в душе дикарь не разодрал.
Уже крадусь к одной из дверей, когда замечаю красную тряпку, валяющуюся на черном лакированном журнальном столике, стоящем в самом центре гостиной.
Отлично. Это то, что я ищу.
Уже хватаю её и, развернувшись, со всех ног несусь в обратно в спальню, когда за моей спиной раздается хлопок двери.
Вероника Сергеевна, всё-таки сегодня не ваш день…
Меня будто кипятком ошпаривает. Не люблю проявлять трусость, но сейчас сил обернуться и посмотреть в глаза Юре нет никаких. Наплевав на гордость, ускоряю шаг.
– Вероника?!
Голос, окликающий меня, звучит не шокировано и до боли знакомо.
Принадлежит он не Юре.
Мое дыхание учащается, становясь рваным и поверхностным, будто легкие кто-то до одури сжал и не отпускает. Пальцы, сжавшие одеяло, дрожат. Я не просто в ужасе, меня накрывает паническая атака.
Потому что, обернувшись, я вижу старшего брата, стоящего по правую сторону от Юры.
Максим шокирован, а ещё чертовски взбешен.
– Блядь! Ника, у тебя есть две секунды объяснить, что ты здесь делаешь? – рявкает он так, что у меня уши закладывает.
Глава 4
Папа сидит в своем кресле и смотрит на меня. Так долго и пронзительно, что я уже готова расплакаться. Атмосфера в его кабинете гнетущая.
Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее мне начинает казаться, что он резко постарел. Мы виделись несколько дней назад, а теперь он будто поднабрал лет пять за такой короткий срок.
Это всё из-за меня…
И из-за Максима!
Он не стал заморачиваться и мигом сдал меня папе. Засранец.
Не выдержав, я посылаю в сторону брата убийственный взгляд. Он в ответ смотрит на меня так невозмутимо, что хочется топать ногами.
Думает, что поступил правильно? Выпендрился? Набрал очков, сдав меня?
– Доволен собой? – обращаюсь к брату, не сумев удержать язык за зубами.
Он усмехается, но не отвечает. Это злит.
Чувствуя себя оплеванной, продолжаю: