Линдберг оторвалась от стекла, игнорируя тупую боль в висках. Нужно было на чем-то сконцентрироваться, потому что назойливые белые пятна, застилающие взор, заставляли злиться и только усиляли боль. Долго искать не пришлось. Как минимум потому, что в пустом коридоре появилась знакомая фигура. Он не то, чтобы несся. Скорее шёл быстро. Резко. С агрессией в глазах и каждом жесте. Высокий. Огромный. Пугающий. И совсем рядом с низкой и маленькой Линдберг. Парень дошел за пару шагов и навис над тонким силуэтом так, что Энни не видела ничего, кроме его свирепых карамельных глаз. Лишь бы не выглядеть испуганной. Лишь бы совладать с собой. Лишь бы он не схватил за шею и не нащупал подскочивший пульс. Энни распрямила плечи и приподняла подбородок. Её нос коснулся мужского подбородка, и парень презрительно скривился.
Но не отошел ни на шаг.
— Какого хера, Линдберг? — выплюнул парень, вдавливая её затылок в стекло. Энни сдавила губы и попыталась оттолкнуть Матвея, но попытка быстро пресеклась. Хенриксен отбросил её худую руку.
— Отойди.
— Скажи, пожалуйста, тебе обязательно совать свой уродский нос в каждое ебаное дело?
— Дистанция, Хенриксен, — она выглядела непоколебимо ледяной.
— Дистанцию держи ты, ебанная заучка, — он направил на неё палец. Девушка проследила за жестом и подняла пустые глаза на кипящего парня.— Если я увижу тебя рядом со мной, я…
— Увидишь.
Матвей опешил. Явно не ожидал, что у неё хватит смелости ответить, но от этого стало даже веселее. Парень сдавил челюсти и приблизил лицо так, что она тряслась от мысли случайно коснуться его ресницами. Карамельная радужка была затянута тьмой зрачка. От Хенриксена пахло тем же древесным парфюмом, что и в первый день, и Линдберг по собственной глупости глубоко вдохнула. В его глазах что-то скользнуло. Энни подумала, что это, должно быть, очередная вспышка агрессии.
— Я теперь твой куратор. Ты только что нарушил указанные условия, поэтому поздравляю с первым официальным замечанием. Ещё два, и вылетишь отсюда.
Так держать, спасибо за помощь в работе. Энни хотела выйти, пролезть, ударить и убежать, но Хенриксен поставил руку около её головы. Лишил последнего шанса решить проблему мирно. Что ж, пусть будет так. Она все равно не особо верила в возможность реализовать план, поэтому лишь устало вздохнула и посмотрела в сочившееся гневом лицо.
— Что тебе надо?
— Чтобы ты пошла нахуй и отстала от меня к чертям собачьим, — он шикнул, сверкнув глазами.
Линдберг пожала плечами.
— Если ты позволишь мне пройти, я с удовольствием выполню твое первое желание. Отстать, к сожалению, не могу, хотя очень и очень хочу. Поэтому намерена сделать всё, чтобы отстал скорее ты. И мне все равно, что это будет значить: твое отчисление или успокоение.
— Слушай сюда, Линдберг, — опасно близко, — мне похер, что происходит в твоем маленьком мозге, но позволь объясню. Я остаюсь в стенах школы ровно до конца учебного года.
— Это мы ещё посмотрим, — она позволила себе улыбнуться.
— Ты сейчас же пойдешь и откажешься от курирования. Найдешь кого угодно, хоть своих поганых друзей.
— Слишком много чести для тебя, Хенриксен, — Энни ещё сильнее вздернула подбородок. Их носы соприкоснулись, но всего на пару секунд. Не смотри на губы. Не смотри на губы. Не смотри на губы. Никуда, кроме пляшущих пламенем карамельных глаз. Никуда, кроме противных расширенных зрачков. — Скажи спасибо, что я согласилась и спасла тебя из задницы, — её голос звучал жестко и холодно. Ровно так, как она тренировалась.
— Спасла? — он фыркнул. — Как будто я не знаю, во что это превратится.
— О чем ты?
— О твоей уникальной способности рушить всё, что есть в моей жизни, — Хенриксен слегка отстранился и сдавил желваки. Энни моргнула. — И сейчас ты собираешься в очередной раз лишить меня шанса на нормальную жизнь. Без твоего блядского присутствия в ней.
Линдберг слишком активно анализировала его слова, и, кажется, мозг окончательно задымился. Жарко. Очень жарко. Девушка приложила ледяную руку к виску, слегка надавливая на кожу.
— Я не собираюсь ничего тебе рушить, — равнодушно пожала плечами. — Более того, я бы хотела минимизировать наш контакт. Особенно такой… близкий.
Хенриксен сильнее сжал челюсть и сделал шаг назад. Дышать стало легче.
— Всё, что от тебя требуется, — соблюдение правил и разумное мышление. Без всяких вспышек агрессий или неожиданного желания проигнорировать мою просьбу.
Он открыл рот в попытке что-то сказать, но Энни покачала головой.
— Просьбы не затрагивают твою личную жизнь. Мне плевать на тебя и твою английскую подружку, будь уверен. Я буду требовать встреч в библиотеке, потому что нам нужно учиться. Перссон просила проконтролировать этот момент. Я буду. Больше меня ничего не интересует. Твоя английская подружка — особенно.