— Ты трясешься.
— Кажется, у меня температура.
Виктор немного помолчал, крепче прижимая к себе.
— Ты выглядела напугано.
— Напугано? — разочарование. Господи, какое же разочарование.
— Я видел эту эмоцию в твоих глазах ранее, поэтому да. Напугано. Навряд ли он что-то понял.
Эн кивнула. Виктор еле ощутимо погладил по сгорбленной спине.
— Не хочу думать, что он понял мои эмоции.
— Он не понял. Я уточню ещё.
— Да. Да, так будет правильно. Я была бы очень благодарна.
****
Под конец учебного дня Линдберг поняла, что слова можно трактовать двумя очень различными способами. Версия первая: Матвей был максимально прямолинеен в своих чувствах и ясно дал понять о возросшем за время отсутствия отвращении к ней, бледнолицей и совершенно невыносимой девчонке. Это объяснило бы очень многое. Если честно, это объяснило бы всё. Агрессию, расширенные зрачки, нарушение личных границ. Растерянность при виде красных щек. Он просто сбрасывал напряжение, которое легло невыносимым грузом на его крепкие плечи. Возможно, у него проблемы дома. Или с его дурацкой подружкой из Англии. Или с головой, что скорее всего. Версия вторая: его злость — слепая попытка перекрыть истинные чувства. Эта версия показалась слишком запутанной и неясной, чтобы развивать дальше, поэтому Энни отложила её до лучших — то есть, худших — времен. Что было абсолютно ясно, так это кипящая в нем ненависть. И было бы полнейшей глупостью сказать, что она понимала истоки. Возможно, где-то глубоко-глубоко внутри и был просвет определенности, но при малейших попытках вытянуть догадку на свет, она пряталась ещё глубже. Куда-то на уровень самых темных мыслей. Так, чтобы наверняка не достать.
Ещё Эн была абсолютно разочарована тем, что дважды упомянула его подружку из Англии. Даже не понимая зачем, она нажимала и нажимала на эту мысль, чувствуя разносящееся чувство стыда. Умная Энни чувствовала себя беспредельно глупой. И очень счастливой в самом искаженном смысле этого слова, потому что никакой реакции у парня не было в течение всего дня. Да, она кидала мимолетные взгляды. Да, она следила за его телодвижениями. Да, она провожала его спину взглядом. И — да. Она определенно чего-то ждала. Реакции не следовало, и это было таким безошибочным. Это приносило удовольствие похлеще восторженных комментариев по поводу её исследования. Она любила, когда нет ошибок. И сейчас, снова глядя на него, Энни понимала: в их отношениях нет никаких помарок.
— Ты пялишься, — Юдит раздраженно захлопнула маленькое зеркальце. — Ты пялишься, как пятиклассница.
— О, ты ещё не привыкла? У тебя был целый день, чтобы привыкнуть к этому «я пытаюсь что-то понять» взгляду.
— Вы двое — несносны, — Линдберг наконец повернулась на друзей. Рыжие волосы развевались по сентябрьскому ветру. — Я курирую его.
— Ты залипаешь, а не курируешь, — Лео откинулся на лавочку, протягивая ноги. — По-моему, разница очевидная.
— Я просто… жду чего-то. Но чего — не понимаю. Поэтому продумываю все варианты, чтобы подготовиться.
— Ко всему нельзя быть готовой, Эн.
— Не говори так! Ты сейчас разрушишь её мир, и что мы будем делать?
Линдберг бросила недовольный взгляд на хихикающую парочку. Лео дружелюбно закинул руку на напряженные плечи, притягивая девушку ближе.
— Знаешь, иногда я думаю, что ты робот, милочка.
— Робот?
— Именно.
— Ты тоже так думаешь, Юдит?
— О, нет. Не после истории с Виктором.
— Стоп! — Энни оттолкнула парня и резко встала с лавочки, разглаживая юбку. — Я просила!
Подруга закатила глаза.
— Тогда да, я тоже думаю, что ты робот.
Терпение подводило. Подводило сильно, потому что в груди тяжело забилось что-то крайне назойливое и большое. Линдберг стиснула кулаки и выдохнула через рот. Один глубокий вдох. Выдох. Сложности делают процесс увлекательнее. Учат ценить. Она выдохнула ровно в тот момент, когда мир начал содрогаться. Скосился немного в бок, будто решая оставить ее на берегу бесконечного водоема. Девушка с силой зажмурилась и, поджав губы, развернулась и быстро зашагала в сторону школы.