— Ты куда? — Лео побежал за ней следом и попытался перехватить тонкое запястье, но та только отмахнулась.
— Я в библиотеку. Мне нужно поучиться.
— Энни… — он остановился, глядя ей в спину. В голубых глазах мелькнуло сожаление, когда парень обернулся на ошарашенную Юдит. И тотальное раздражение, когда перехватил равнодушный взгляд сидящего напротив Хенриксена.
— Идиот.
Обложка
Яркая такая позитивная обложечка, спасибо Sunny. Роман тоже сложился яркий, только позитива с первых страниц не ждите, да и на двенадцатой тоже) Гнев и неприятие в отношениях будет зашкаливать, но -- розовых облаков никто и не обещал. Здесь буйство разума и сердца. Неприятие сильных чувств, эмоции и все что вы так любите.) Продолжение следует...
Обложка от SunnyWorkshop
https://vk.link/yoursunnyworkshop
5.
Да простит её мать за пьянство, но Энни больше не могла находиться в состоянии скованности. Ей необходимо было вырваться из сдавливающей скорлупы рвущейся к идеалу студентки, поэтому первое, что она сделала после оконченных лекций, — нашла совершеннолетнего американца и попросила купить мартини.
Вот так просто, безо всякого стыда. Значило ли это, что она изменилась? Что накатывающее волнами одиночество наконец сломило стержень правильности? Отчасти, наверное, да. Отчасти всё ещё нет. Потому что Энни не могла пить одна — это было катастрофически неправильно. Обратиться к Виктору Иверсену — единственному человеку, которого она хорошо знала, было хорошей идеей. И оставалась она таковой до того момента, пока Линдберг не сняла с себя белое платье и не пошла плавать. Колючая вода окутывала теплое тело. Энни так громко смеялась, когда ветер слизнул капли с её ребер. Ей казалось, что происходящая ситуация так весела, так пьянительна, что даже не обратила внимание, как упала под озерную гладь.
Она продолжала хохотать под водой, чувствуя, как тяжелеет тело. Как её затягивает на глубину, а воздуха в легких остается слишком мало для смеха. Она продолжала смеяться. Продолжала, даже когда тонкая вибрация смешалась с кашлем и поднимающимися к верху пузырьками. Это так смешно. Это было так смешно — отпустить контроль и наблюдать, как ситуация катится вниз, затягивая в ком и барахтающееся тело..
Энни раскрыла глаза. Последние солнечные лучи пробивались сквозь водное зеркало. Ей подумалось, что она, пьяная глупая дурочка, попала в потусторонний мир и наблюдает за настоящим сквозь призму дрожащего стекла. Спину ласкали водоросли, рыжие волосы ореолом окружали девичью голову. Наверное, Энни выглядела сейчас как никогда красивой. Бледная, худая, смеющаяся и захлебывающаяся девочка. Девочка, которая так устала от участия в блеклом мире, что захотела понаблюдать за ним через водную гладь.
Чьи-то горячие руки вытянули ее за бумажную талию и резко положили на траву. Послышались хлопки по спине и чей-то отдаленный кашель.
— Эн! — это было так далеко, так далеко-далеко… где-то в том мире, который девушка хотела оставить. Но не получалось. Не получалось, потому что те же руки прогоняли последнюю воду из легких. Дышать становилось легче. Думать — не очень. Поэтому, когда она подняла затуманенный взгляд на испуганного и кричащего на неё Виктора, Энни поцеловала. Первая, сама, одолеваемая близостью смерти и алкоголем, накрыла теплые губы своими ледяными и потянула парня на себя. Так, чтобы лежать под ним и чувствовать бешеное сердцебиение. Так, чтобы в следующую секунду обвить его бедра тонкими ногами и быть ещё ближе. Он даже не сопротивлялся. Не пытался оттолкнуть, он путался одной ладонью в её мокрых волосах, а второй гладил по натягивающим кожу рёбрам. Целовал так мягко. И так тяжело дышал.
Ей нужно было оставаться чопорной и холодной. А вместо этого перед Виктором предстала отчаянная и такая разгоряченная копия нормы. Линдберг делала, что хотела, просила, о чем мечтала, и так громко стонала, что у неё закладывало уши. Она оттягивала шелковые волосы и что-то сбивчиво шептала, когда парень увеличивал темп и заставлял колени задрожать. Она точно помнила, что что-то говорила. О чем-то умоляла, целуя в шею и срывая хриплые мужские стоны. А когда в голове зазвенело, а глаза неожиданно распахнулись от накрывшего хлопка удовольствия, она почему-то увидела Матвея. С горящими щеками и взмокшим лбом, с пепелящимися карамельными глазами и покрасневшими от слишком агрессивных поцелуев губами.