Девушка скинула длинный пиджак и повесила на крючок. Быстро завязала волосы в строгий хвост и взялась за книги в тележке. Все скучное и научное. Как ожидаемо. Она двинулась в сторону нужных полок, когда осознала, что в его тележке были книги, которые располагаются на другом конце помещения. И это либо хитро продуманный ход Перссон, либо Хенриксен постарался сделать так, чтобы они пересекались как можно реже и, соответственно, свели общение на нет. Он работает в одной части библиотеки, она — в другой. Никакой ругани и чистая идиллия. Энни была довольна решением. Оно показалось таким разумным и несвойственным парню, что на полном серьезе задумалась о благочестии Перссон. И лишь потом осознала, что это совсем не то, чего бы она хотела, поэтому лишь удрученно вздохнула и начала раскладывать книги. Основы тригонометрии на третьей полке двадцать четвертого стеллажа. Норвежский язык: курс выпускника на девятой полке восемнадцатого стеллажа. Биология: первый курс на первой полке двадцатого.
Иногда девушка останавливалась, чтобы пролистать учебник. Пару раз ей приходилось брать стул, чтобы забраться повыше. Она совершенно не доставала до полок выше шестой, а впереди была череда учебников, которые располагались на девятой, десятой и одиннадцатой. Это было крайне неудобно: взять, залезть, слезть, снова взять, передвинуть стул, залезть, слезть — замкнутый круг. В какой-то момент Линдберг даже начала раздражаться, а потом увидела
её
Величайшую находку.
Сначала она даже не поверила своим глазам. Она проморгалась раз десять, после чего аккуратно взяла в руки потрепанную книгу и дрожащими пальцами провела по названию.
Говард Блум. Принцип Люцифера.
— Боже мой…
Издание было старым и катастрофически сильно разваливалось. Но сам факт, что книга — та самая книга, которую Энни мечтала прочесть как только узнала о запрещенной литературе, заставлял девушку радостно кусать губу и дрожать всем телом. Она без раздумий и всяких колебаний запихнула трактат в сумку. Она даже не стала терзать себя мыслями, откуда, черт возьми, в школьной библиотеке появилось это чудо: помимо того, что тираж урезан, так ещё и общество считало, что текст — воплощение самого зла. Господи, как же колотилось её сердце. Оно просто рвало грудную клетку. Энни вернулась к стойке прихватить парочку лежащих книжек и снова отправилась в глубь библиотеки.
Где-то через четыре стеллажа раздалось громкое чертыхание, а после — хлопки летящих предметов. Энни хмуро повернулась на звук и немного заколебалась, стоит ли подавать голос. Какие глупости. Стоит.
— Все в норме?
— Отъебись.
Ну или не совсем. Линдберг раздраженно закатила глаза и быстро распихала учебники по нужным полкам. Затем сходила ещё за экземплярами, ещё и ещё, пока её часть окончательно не опустела. И ровно в тот момент она решила не отказывать себе в удовольствии и, спрятавшись между полками, достала благоговейное издание и раскрыла на первой же странице. Пахло старой книгой. И запрещенной тревогой. Глаза пробегались по тексту. Все, что она знала про содержание, заключалось в простом предложении: оно было посвящено злости и не очень приветствовалось обществом. А ещё она помнила, что основа трудов базировалась на принципах Ницше, посему вскоре формулировка «не очень приветствовалось» перетекла в «полностью отрицалось».
«Восемнадцать столетий назад, в городе Рим, влиятельный еретик по имени Марсион взглянул вокруг себя и решил: Господь, возведший космос над головами, не может быть хорошим. Вселенная поражена угрозами: жестокость, рабство, болезни, боль — и к этому всему приложена рука Господняя. Наверняка он обладал извращенно-садистической силой. И он не тот, кто должен воздействовать на людские умы»
Энни хмуро смотрела на текст. И это — объяснение Сатаны? Тот, кто подарил людям великое, плох из-за опрометчивости и жестокости людей? Тот, кто даровал небеса, не мог быть причастен к подземельям. Просто… ей казалось нелогичным обвинять кого-то в исключительном садизме из-за сложившихся обстоятельств. Это было похоже на издевательство. Ей была ближе другая теория. Про падшего ангела, который очаровался возможностью править и не смог совладать с алчностью. И пусть она не была близка к религии, все-таки… это звучало правильнее, если можно было наречь легенду таковой.
— Что ты делаешь? — Матвей сложил руки на груди и неприятно нахмурился, когда Энни от неожиданности захлопнула книгу и быстро убрала в раскрытую сумку.