Девушка быстро обошла людную гостиную. Нет.
На кухне было человек пятнадцать. Нет.
На втором этаже все двери оказались заперты. Снова нет.
В туалете кого-то рвало. Нет.
Коридор второго этажа, кабинет, гостевая — нет, нет, нет.
И стоило ей отчаяться, почувствовав жгущий холод на кончиках пальцев, как судьба решила благоволить Снежной королеве.
Хенриксен стоял на кухне и мешал что-то в шейкере. Наливал ту розовую жидкость и что-то из соседней бутылки. Энни без раздумий двинулась к нему.
Плевать.
Лишь бы что-нибудь почувствовать. Лишь бы не быть такой пустышкой.
— Хенриксен, — она произнесла это так громко и требовательно, что сама испугалась голоса. Парень удивленно обернулся на вскинувшую подбородок Энни и, скривившись, снова обернулся к коктейлю.
И что это… Ну и сука!
Энни требовательно постучала по его плечу, заставляя повернуться.
— Какого хера ты отворачиваешься? — вот оно — ощущение… оно было так легко, так пьянительно, что Линдберг решила не останавливаться, что бы ни случилось. Хенриксен с тяжелым вздохом повернулся и выжидающе поднял брови.
— Что тебе надо?
— Заставь меня почувствовать что-нибудь.
Матвей опешил. Он растерялся на несколько секунд, после чего приоткрыл рот и нахмурился.
— Ты пьяная?
— Заставь. Меня. Почувствовать.
— С какого хера я должен что-то вообще делать? — Хенриксен скривился.
Энни подступила ближе. Синие глаза сверкали дьявольским бешенством.
— Ну ты же говорил, что я пустышка. Говорил, что я ничего не чувствую. Так заставь меня почувствовать что-нибудь. Или слабо? Боишься, что даже ты — всемогущий мудак — не сможешь вывести меня на эмоции? Ты же этим занимаешься каждый раз, когда говоришь всякие гадости? Хочешь, чтобы я что-то испытала? Так сделай это сейчас - в чем проблема!
— Моен, проспись, — он только начал поворачиваться, как Энни перехватила парня за плечо и резко повернула на себя. Хенриксен раздраженно сдавил желваки.
— Мне нужно что-нибудь почувствовать. Разозли меня — ты умеешь это делать.
— Отъебись, Энни. Меня ждет девушка, я не хочу тратить на тебя время.
— О, та самая девушка, которую ты назвал «обстоятельством»?
Хенриксен раздраженно выдохнул. Говорить с ней — то же самое, что объяснять тригонометрию младенцу. Он закатил глаза и прошелся напряженным языком по кончикам зубов в попытке сдержать порыв злости. Дать ей требуемое — бред. Мотя не собирался. Он не хотел.
— Энни, я тебе еще раз повторяю: отъебись от меня.
— Что ты почувствовал, когда поцеловал меня? — Линдберг покачала головой, приближаясь. Лицо Матвея занемело. — На той вечеринке. Что ты чувствовал?
— Ты правда думаешь, что я помню? — он фыркнул ей в лицо. Снежная королева опешила, но хватки не потеряла. — Эн, ты не особенная. Ты даже не вошла в мой лист поцелуев, потому что это было настолько жалко, что после этого меня вырвало.
— Это было до или после того, как ты признался мне в чувствах?
Хенриксен усмехнулся. Его карие глаза нездорово блеснули.
— Я всего лишь хотел разрушить личную жизнь брата, не больше. Ты даже для разового перепихона не сгодишься — посмотри на себя. Какой-то пиздец с резинкой на голове, торчащие коленки, еле заметные сиськи. Ты чопорная. Неинтересная. Скучная. Деревянная.
Она чувствовала. Господи, она начинала чувствовать, и это было замечательно. Но недостаточно, чтобы выдохнуть и раствориться в эмоции.
— Все? Теперь отъебешься от меня? — Хенриксен попытался обернуться, но Энни…
Господи, что она делает. Остановите её сейчас же.
Она схватила парня за воротник рубашки и приблизила его лицо к своему. Смотрела. Смотрела в сожженную карамель и рассматривала те растекшиеся желтые краски, пока пьяный мозг пытался выдать хоть что-то разумное. Пока была возможность воспользоваться секундной растерянностью Матвея.
— Ты так не считаешь. И мы оба это прекрасно знаем. Ты был в меня влюблен. Поэтому мое присутствие невыносимо для тебя — ты боишься вернуться к тому, что было.
Матвей смотрел на нее, смотрел прямо ей в глаза. И это ощущалось…
Это ощущалось огромным узлом в низу живота. Жаром по коже. Мурашками по спине, потому что Хенриксен не смотрел никуда, кроме морозных рисунков в ее глазах, а она изучила каждый сантиметр его губ.
Жарко. Ей жарко. Ей очень-очень жарко и впервые за долгое время не холодно.
— Ты сама-то веришь в эту херню? — он снова фыркнул, но голос его… фраза была произнесена шепотом, потому в следующую секунду Энни снова окунулась в карамельный омут и спокойно улыбнулась.